Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15645
Доля правды в этом есть…
— Гарри я не знаю… Это всё так…
Гарри резко, почти больно сжал ее губы пальцами, не дав договорить. Наклонился к уху, отпихивая подальше желание впиться зубами в мочку.
— Не смей… — протолкнул слова сквозь сжатые зубы. — Не смей сейчас ничего решать… Не смей отталкивать меня сейчас, когда…
Когда что? Когда ты наконец признался ей? Когда тонкое, словно твоя мантия-невидимка, самообладание, почти уже разорвавшееся к херам, было единственным, что как-то удержало тебя от необдуманного и готового разрушить всё траха?
— Пожалуйста… — и это прозвучало так жалко. Но… плевать! Пусть жалко, пусть как мольба! Он медленно убрал пальцы с ее губ, заглянул в глаза. Гермиона сглотнула, торопливо сжала запястье Гарри.
— Мне нужно в спальню. Мы поговорим. Обязательно.
И мягко высвободилась из его рук. А он не стал больше удерживать, разжал объятия и просто смотрел, как она поспешно убегает, скрывается за дверью. Ускользает от него.
Прежде, чем вернуться в спальню, Гарри выждал еще минут двадцать — не хотелось сталкиваться с разъяренным Роном. Не то чтобы он боялся его гнева, просто не хотелось снова поднимать шум. Вопли Уизли наверняка слышал весь Гриффиндор — с утра по гостиной, а потом и по всему замку расползутся поганые змеи слухов.
В спальне было тихо — все пологи задернуты, из-за них раздается мерное сопение. Даже из-за того, под которым спал Рон. Неужели он так быстро отпустил свои сомнения и уснул? Гарри прокрался к своей кровати, скинул рубашку, штаны, немного поразмыслив решил, что ему не помешает контрастный душ, чтобы сбросить с себя все напряжение этого длинного дня.
Встав сначала под горячие, на грани болевых ощущений, струи, он закрыл глаза. Представил, будто вода сдирает с него кожу, пропитанную переживаниями и омерзительными мыслями. Не по отношению к Гермионе — он практически не стеснялся своих желаний, даже самых пошлых. Его вдруг накрыло отвращением к себе за то, что он в последнее время думал о Роне. Близкий друг внезапно превратился в соперника, к которому, при этом, не было ни капли уважения. И это было гадко, так гадко.
Вспомнились ситуации, когда Рон и Гермиона ругались, а Гарри приходилось метаться от одного к другому, в надежде примирить упрямцев. Сейчас ситуация была в сотни раз сложнее. Ему необходимо было выбрать: дружба с Роном или что-то эфемерное, окутанное сомнениями — с Гермионой. И как бы мозг ни старался быть объективным, кажется его сердце уже сделало свой выбор. И значит ли это, что он потерял друга?
Гарри резко повернул вентиль — на него хлынула холодная вода. Для разгоряченной кожи, особенно на скуле в месте удара, это было настоящее облегчение. Правда через пару минут приятное ощущение прохлады превратилось в сводящую всё тело судорогу. Но он продолжал терпеть, как будто это было наказанием, которое он сам себе назначил, и выключил воду только после того, как начало ломить все кости.
Чуть позже, опустившись в объятия мягкой холодной постели, он твердо решил: нужно перестать гнобить Рона, даже в собственных мыслях. Возможно, Уизли уже никогда не будет ему так близок, как прежде, если вдруг что-то… хоть что-то получится… Но нужно уважать их прошлое, уважать того, кто одним из первых принял его в магическом мире.
Впервые за много дней Гарри проснулся не рывком, а как-то плавно. Он медленно выплыл из сна, как будто тот был сделан из желе. В комнате уже кто-то копошился — это тоже было удивительно, ведь он так привык вставать раньше остальных. Потянувшись, Гарри уже собирался откинуть полог кровати, но замер, так и не дотронувшись до тяжелой ткани. Что, если там Рон? Несмотря на свое волевое решение перед сном, Гарри не был уверен, что хочет сталкиваться с угрюмым лицом в веснушках.
— Симус, идешь завтракать? — Рон.
— Нет, я в душ сначала! Но Дин вроде бы уже собрался. — бодрый голос Финигана. Черт, сколько же сейчас времени?
Какого вообще хрена ты притаился за пологом кровати, как будто ты до смерти боишься реакции Рона?!
Гарри поспешно одернул возмущенный внутренний голос — заткнись, мы решили относиться к Рону нормально!
Отодвинул полог, как ни в чем не бывало потянулся за часами на тумбочке — десять. Ого, видимо вчерашний разговор с Гермионой высосал из него слишком много сил. В спальне был только Рон, он копошился возле своего сундука с вещами. Немного помедлив, Гарри кашлянул.
— Доброе утро!
Рон вздрогнул, замер в полусогнутом состоянии с носком в руке. Выглядело это убийственно смешно, но Гарри не позволил себе даже намека на улыбку. Он молча наблюдал за тем, как Рон медленно разгибается и оглядывается. А на покрытом веснушками лице — борьба. Кажется, он раздумывал, стоит ли сказать Гарри гадость или лучше ответить нейтральным приветствием и поскорее убраться из спальни. Гарри решил не давать другу времени на раздумья.
— Гарри я не знаю… Это всё так…
Гарри резко, почти больно сжал ее губы пальцами, не дав договорить. Наклонился к уху, отпихивая подальше желание впиться зубами в мочку.
— Не смей… — протолкнул слова сквозь сжатые зубы. — Не смей сейчас ничего решать… Не смей отталкивать меня сейчас, когда…
Когда что? Когда ты наконец признался ей? Когда тонкое, словно твоя мантия-невидимка, самообладание, почти уже разорвавшееся к херам, было единственным, что как-то удержало тебя от необдуманного и готового разрушить всё траха?
— Пожалуйста… — и это прозвучало так жалко. Но… плевать! Пусть жалко, пусть как мольба! Он медленно убрал пальцы с ее губ, заглянул в глаза. Гермиона сглотнула, торопливо сжала запястье Гарри.
— Мне нужно в спальню. Мы поговорим. Обязательно.
И мягко высвободилась из его рук. А он не стал больше удерживать, разжал объятия и просто смотрел, как она поспешно убегает, скрывается за дверью. Ускользает от него.
Прежде, чем вернуться в спальню, Гарри выждал еще минут двадцать — не хотелось сталкиваться с разъяренным Роном. Не то чтобы он боялся его гнева, просто не хотелось снова поднимать шум. Вопли Уизли наверняка слышал весь Гриффиндор — с утра по гостиной, а потом и по всему замку расползутся поганые змеи слухов.
В спальне было тихо — все пологи задернуты, из-за них раздается мерное сопение. Даже из-за того, под которым спал Рон. Неужели он так быстро отпустил свои сомнения и уснул? Гарри прокрался к своей кровати, скинул рубашку, штаны, немного поразмыслив решил, что ему не помешает контрастный душ, чтобы сбросить с себя все напряжение этого длинного дня.
Встав сначала под горячие, на грани болевых ощущений, струи, он закрыл глаза. Представил, будто вода сдирает с него кожу, пропитанную переживаниями и омерзительными мыслями. Не по отношению к Гермионе — он практически не стеснялся своих желаний, даже самых пошлых. Его вдруг накрыло отвращением к себе за то, что он в последнее время думал о Роне. Близкий друг внезапно превратился в соперника, к которому, при этом, не было ни капли уважения. И это было гадко, так гадко.
Вспомнились ситуации, когда Рон и Гермиона ругались, а Гарри приходилось метаться от одного к другому, в надежде примирить упрямцев. Сейчас ситуация была в сотни раз сложнее. Ему необходимо было выбрать: дружба с Роном или что-то эфемерное, окутанное сомнениями — с Гермионой. И как бы мозг ни старался быть объективным, кажется его сердце уже сделало свой выбор. И значит ли это, что он потерял друга?
Гарри резко повернул вентиль — на него хлынула холодная вода. Для разгоряченной кожи, особенно на скуле в месте удара, это было настоящее облегчение. Правда через пару минут приятное ощущение прохлады превратилось в сводящую всё тело судорогу. Но он продолжал терпеть, как будто это было наказанием, которое он сам себе назначил, и выключил воду только после того, как начало ломить все кости.
Чуть позже, опустившись в объятия мягкой холодной постели, он твердо решил: нужно перестать гнобить Рона, даже в собственных мыслях. Возможно, Уизли уже никогда не будет ему так близок, как прежде, если вдруг что-то… хоть что-то получится… Но нужно уважать их прошлое, уважать того, кто одним из первых принял его в магическом мире.
Впервые за много дней Гарри проснулся не рывком, а как-то плавно. Он медленно выплыл из сна, как будто тот был сделан из желе. В комнате уже кто-то копошился — это тоже было удивительно, ведь он так привык вставать раньше остальных. Потянувшись, Гарри уже собирался откинуть полог кровати, но замер, так и не дотронувшись до тяжелой ткани. Что, если там Рон? Несмотря на свое волевое решение перед сном, Гарри не был уверен, что хочет сталкиваться с угрюмым лицом в веснушках.
— Симус, идешь завтракать? — Рон.
— Нет, я в душ сначала! Но Дин вроде бы уже собрался. — бодрый голос Финигана. Черт, сколько же сейчас времени?
Какого вообще хрена ты притаился за пологом кровати, как будто ты до смерти боишься реакции Рона?!
Гарри поспешно одернул возмущенный внутренний голос — заткнись, мы решили относиться к Рону нормально!
Отодвинул полог, как ни в чем не бывало потянулся за часами на тумбочке — десять. Ого, видимо вчерашний разговор с Гермионой высосал из него слишком много сил. В спальне был только Рон, он копошился возле своего сундука с вещами. Немного помедлив, Гарри кашлянул.
— Доброе утро!
Рон вздрогнул, замер в полусогнутом состоянии с носком в руке. Выглядело это убийственно смешно, но Гарри не позволил себе даже намека на улыбку. Он молча наблюдал за тем, как Рон медленно разгибается и оглядывается. А на покрытом веснушками лице — борьба. Кажется, он раздумывал, стоит ли сказать Гарри гадость или лучше ответить нейтральным приветствием и поскорее убраться из спальни. Гарри решил не давать другу времени на раздумья.
Страница 67 из 112
