Er, der Herrlichste von Allen

Имс удивлен — за дверями стоит управляющий дома, а не придурок-сосед.

— Это вам, — говорит управляющий и протягивает внушительных размеров проштампованную коробку. — Она пролежала у нас несколько дней.

— Спасибо, — отвечает Имс, забирая довольно тяжелую, как выясняется, посылку. — С Рождеством, — добавляет он и захлопывает дверь прямо перед носом управляющего, поскольку Артур подходит к нему сзади, и Имс абсолютно уверен, что управляющему не нужен переводчик, чтобы прочесть выражение на их лицах.

Имс закрывает глаза, когда Артур прижимается к нему сзади, настойчиво и недвусмысленно — он уже возбужден и это ощущается даже через пальто, и Имс едва не роняет чертову коробку от головокружения и удовольствия. Он открывает глаза, ловит посылку, и замечает адрес отправителя.

— А-а, красотища! — восклицает Имс, отступая и отмахиваясь от Артура. — Бабуля, ты фантастическое чудо, — и он спешит к столу, чтобы поставить на него коробку. Затем разрывает упаковку, под которой обнаруживается красиво завернутая корзина, заполненная для защиты содержимого мягким наполнителем.

— Имс, — зовет Артур, безуспешно пытаясь привлечь его внимание.

— Чай, — говорит Имс, распаковывая корзину, упаковка летит во все стороны, — и рождественские пряники, и… о, черт… коньячное масло. Еще должен быть — да, вот и он — пудинг.

— Что это? — нетерпеливо интересуется Артур.

— Рождественская корзина от «Фортнум и Мейсон», — восхищенно выдыхает Имс. Он слишком увлечен, чтобы нормально объяснить, потому что вся его энергия уходит на потрошение упаковки, в отчаянной жажде добраться до чая и пряников.

— Это еда, — отрезает Артур, явно намекая на вторую половину фразы: а еда — это не секс.

— Это — воплощение английского Рождества, — говорит Имс, вытаскивает печенье и запихивает его в рот, обезумев от восторга. — Артур. Ты не можешь… Вот, попробуй.

Артур игнорирует предложенный пряник.

— Имc.

— Хочешь — присоединяйся, хочешь — нет, — с убийственной серьезностью говорит ему Имс, — но я не сниму с себя одежду, не насладившись этой корзинкой с чудесами. — Он вытаскивает коробку с черным шоколадом. — Вот.

Артур не понимает — конечно, не понимает, — но, по крайней мере, кажется, узрел тщетность попыток достучаться до Имса в данный момент, поэтому занимает один из стульев на кухне и берет предложенный шоколад. Имс продолжает лихорадочно разворачивать корзину, пока подарки не заполняют весь стол.

— Сколько сейчас времени в Англии? — спрашивает Имс, потрясенный и переполненный радостью, которую жаждет немедленно излить на свою чудесную и потрясающую бабушку.

Артур угрюмо смотрит на часы, жуя шоколад.

— У нас десять, значит там три часа ночи?

— Ох, тогда придется подождать, — с грустью произносит Имс и открывает банку с орехами.

— Тут открытка, — сообщает Артур, копаясь в ворохе упаковки, разбросанной Имсом. Имс не отвечает — он слишком занят, набивая рот вкусностями, поэтому Артур пожимает плечами и открывает небольшой конверт. — С Рождеством, — читает он и кривит рот. — Счастливого Рождества, Чарльз и Артур.

Имс протягивает ему открытую банку с орехами.

— Тогда половина — твоя, — говорит он, — хотя я планировал съесть все сам.

Артур достает из банки парочку кешью и смущенно улыбается.

— Когда завтра будешь звонить, передай и от меня спасибо.

Трудно подавить желание съесть все и сразу, но под руинами растерзанной корзины «Фортнум и Мейсон» у Имса еще теплится надежда на какой-никакой секс. Он заставляет себя остановиться, надкусив почти из каждой коробки и целую минуту вдыхает аромат листового чая из железной банки.

— Ладно, — говорит Имс, и встает, хватая Артура за руку, — на чем мы остановились?

— Ну… — довольно холодно тянет Артур.

— Артур, — говорит Имс, поднимая его на ноги, — не дуйся, милый, я шесть дней занимался с тобой очень тихим сексом, сообщил твоим родителям, что мы собираемся удочерить китайчонка и будем ходить в синагогу, и вообще был образцовым мальчиком.

— Образцовым — пожалуй, преувеличение, — отвечает Артур, хотя и не без некоторой нежности. — Ладно.

В итоге все оказывается совсем не так, как Имс себе представлял. Ни тогда, когда видел перед глазами неуверенного и ошарашенного Артура, ни после, совсем недавно фантазируя о том, каково будет ощущать Артура у себя внутри. Это даже не напоминало их первый раз прошлым летом, который в основном был процессом проб и ошибок, но все же наконец воплотился в сокрушительный успех.

«Действительно, нахрен патриархат», — думает Имс, борясь с головокружением, когда Артур мягко, но настойчиво отводит правое бедро Имса, но тут уж никуда не денешься — это акт доверия, если не подчинения, и он буквально открывается перед Артуром и отдает себя ему.