Er, der Herrlichste von Allen

Имс даже не может рявкнуть на«Питтсбургского» Артура и обвинить в том, что тот лично несет ответственность за всю эту хрень, ведь он сам превратил Имса в некоего повернутого на собственной жопе извращенеца, потому что в доме тонкие стены, плюс ребенок, и Имс наконец-то решил постараться и не возбуждать в мистере Голдберге чрезмерную ненависть.

— Всего-то нужно потерпеть каких-нибудь шесть дней, — нетерпеливо говорит Имсу Артур, когда он бесится по поводу ограничения и необходимости довольствоваться тихим и быстрым оральным сексом, ведь, по утверждению «Питтсбургской» версии Артура, лишь это не оставляет явных следов.

— Скажи это моей заднице, — бурчит в ответ Имс, складывая руки на груди.

— Боже, ты самый ненасытный пассив в мире, а ведь я еще даже не трахнул тебя, — шипит Артур, вытирая волосы и сверкая глазами.

— Я в курсе, но чего ты, мать твою, ждал?! — с не меньшим пылом огрызается Имс, однако быстро меняет выражение лица на кроткую вежливость, когда Эстер заходит в гостиную с подносом горячего сидра и кружками.

Но до Артура, кажется, что-то доходит, потому что наконец — наконец-то! — ночью он скользит своими пальцами к заднице Имса, и Имс не ощущает даже следа тех сомнений, которые захватили его в первый раз, когда Артур сделал это — лишь облегчение, радость и предвкушение. После всех недавних опытов Имса, это еще и другие ощущения, когда внутри — Артур: ракурс получше и вообще все легче. И еще — это же сам Артур.

Артур убирает руку.

— Боже, Имс, заткнись.

— Извини, — бормочет Имс, и накрывает голову подушкой. Ничто не должно прерывать потрясающее рукоблудие Артура.

На следующее утро Имсу, кажется, гораздо легче излучать радость, кроме того — Аарон и Рейчел с малышом приехали в гости после того, как обосновались в своей новой квартире в Питтсбурге. Якоб — чудесный, упитанный и великолепный толстопуз, который издает удивительные хриплые звуки всякий раз, когда Имс корчит рожи, играет с ним в «ку-ку», «катает на лошадке» и исполняет другие идиотские игры, приходящие в голову взрослым при виде пухленьких смеющихся младенцев, пускающих слюни.

— У тебя такого не будет, — напоминает ему Артур через час после этого.

Имс засовывает голубую соску Якоба в рот Артуру и ухмыляется, поскольку малыш, вероятно, лучшая игрушка из всех возможных, и кроме того, мистер и миссис Голдберг в полном умилении от восторга Имса от Якоба. Миссис Голдберг даже с явным намеком рассказывает за ужином историю с об одной очень милой гей-паре, которая на прошлой неделе приходила к ней в клинику с их очаровательной приемной дочкой-китаянкой.

— Не будь идиотом, конечно, я не хочу себе такого же, — говорит Имс Артуру позже в уединении их спальни, — но если это заставляет твоего папу улыбнуться мне и предложить вторую порцию десерта, к чему их разубеждать?

Артур стонет и падает на кровать, закрыв лицо руками.

— Ты даже представить себе не можешь, как это может обернуться против нас, — патетично говорит он.

Имс не снисходит до ответа, просто стаскивает с себя брюки и рубашку, а затем присоединяется к Артуру на кровати.

— Хочешь, я покажу тебе все, чему научился? — спрашивает он, потому что лучшие способы заставить Артура издавать счастливые хриплые звуки, безусловно, не включают в себя кривляния и игру в «ку-ку». — Если меня как следует вдохновить, я схватываю на лету.

— Нет, — мрачно отвечает Артур, однако убирает руки с лица и смотрит на Имса. — Ну ладно. Хорошо.

Всю обратную дорогу — в самолете, а затем и в поезде, — оба знают: едва они переступят порог квартиры Имса, вся благопристойность исчезнет в никуда. Скорее всего, их ждет секс на кухонном столе, и об атмосфере, романтике и остальном подобном дерьме никто даже не вспомнит. Имс, разумеется, не может перестать об этом думать, более того — он уверен, что и Артур тоже, судя по тому, как тот тупо пялится в пространство с необычайно ошеломленным выражением лица, вздрагивая, когда Имс случайно прикасается к нему.

Они шумно поднимаются по лестнице на второй этаж, где расположена квартира Имса, громыхая чемоданами, потому что даже не стараются донести их нормально. У Имса возникают неприятности, когда он не может найти свои долбанные ключи, но, наконец, выуживает их из кармана куртки, сложенной в чемодане, и они спешно заталкивают чемоданы внутрь, спотыкаясь о них и одежду, которую срывают друг с друга.

— Не двигайся, — бросает Артур и теснит Имса к ближайшей стене. Зрачки у него затопили радужку, а рот влажно поблескивает. — Бля, только…

Внезапно в дверь громко стучат. Имс горячо молится, чтобы это не был тот придурок с верхнего этажа, решивший наконец спуститься и пожаловаться на шум, из-за которого нельзя сделать вид, будто дома никого нет. Да и дверь у них все равно не закрыта. Артур вздыхает, а Имс плетётся обратно к двери, пнув по дороге одежду.