Фандом: Шерлок BBC. Джеймс Мориарти, который не оставляет Шерлока в покое; Шерлок Холмс, который пытается не упустить ничего из внимания; и зыбкая тень их общего прошлого — тень по имени Ричард Брук.
Добавить в моё избранное
75 мин, 28 сек 15859
Он в последний раз глянул на стоящего на возвышении Холмса, а потом прошел вперед, шаг, другой, третий, и еще, и только там остановился, глядя в противоположную сторону, но лопатками чувствуя присутствие Шерлока, его несгибаемую волю, наконец потерпевшую крушение.
Ему даже захотелось на абстрактно длинное мгновение развернуться и прекратить все это. Самому себе сказать «Хватит», и еще — «Ты заигрался», но с некоторой долей сожаления Джим отодвинул эти соблазнительные мысли на задворки сознания. Он долго планировал сегодняшнее действо, он рассчитал все по минутам, заблокировал Шерлока по всем фронтам лишь для того, чтоб он мог исчезнуть. Они двое. Просто сойти с доски, умереть для всего мира, причем сделать это так, чтоб мир обязательно заметил, подхватил скандальное событие и разнес так далеко, как только достает всепроникающая рука прессы. Каждый, кто хоть один раз слышал о Шерлоке Холмсе, должен знать, что его больше нет. Все, кто никогда о нем и не думал, должны понимать — думать больше не о ком.
Откуда-то сзади, странный и непривычный, словно бы иномирный, раздался смех. Джим замер; ему знаком был этот звук — точно так же Шерлок Холмс смеялся, когда года три назад Ричард за обедом рассказывал ему забавную историю, и заглядывал при этом в глаза, будто ожидая отклика, который тут же всякий раз и получал. Теперь Шерлок, счастливый и радостный, смеялся, празднуя собственную, как ему думалось, победу.
Он, гениальный детектив, нашел выход.
А на самом деле он — гениальный детектив — двигался точно по выверенному плану, методично загоняя в могилу уже не себя одного, а их обоих.
— Что?
Джиму захотелось закончить это как можно скорее. Он, всегда уверенный в своей выдержке, в своих прочно закрепленных масках и точном расчете, боялся сбиться с шага, нарушить темп и выдать истинные свои эмоции. А их, этих самых эмоций, становилось тем больше, чем чаще Джим думал о Шерлоке, чем чаще с ним сталкивался.
— Что я упустил, Шерлок?
«Давай, мой милый, расскажи папочке свою самую лучшую догадку».
Джим обернулся.
«Давай, мой детектив, выбивай стул из-под моих ног».
— Ты точно этого делать не станешь, — с улыбкой говорит рыбка, не замечая крючка, плотно зацепившегося за жабры. — Значит, мое падение — не единственный выход. Убийц может остановить что-то другое, некий пароль, код… И не надо мне умирать.
— Думаешь, я приказ свой отменю? — насмешливо спрашивает Джим, вновь полностью вернувшись в роль короля — преступности, Лондона, своей роли.
— Думаю, я смогу принудить тебя.
— Ну-у, Шерлок… Можешь пытать меня сколько захочешь, но я этого не сделаю. Я… очень стойкий. Можешь спросить у своего брата, уж он-то в этом убедился.
— Но я не мой брат, ты помнишь?
Шерлок вдруг оказался так же близко, как и когда держал Джима над срезом крыши, грозясь разжать руки, и Мориарти испытал легкий восторг от новой, незапланированной близости, так что почти не слушал, что с такой заносчивостью ему сейчас говорили.
— Я — второй ты. Абсолютно непредсказуем. Способен на что угодно. Хочешь пожать мне руку в аду — я не разочарую тебя, уверяю.
Потребовалось несколько секунд для того, чтобы Джим пробился сквозь непоколебимую уверенность детектива и сам смог заговорить:
— Ты скучен, Шерлок, ты зауряден, неужели ты не видишь? Я понял это еще тогда, когда ты пытался прикидываться не собой, когда дурил мне голову и втирался в доверие. Как же сложно с тобой было! Правильный мальчик, хороший мальчик! Папочке с тобой скучно, а все потому, что ты — на стороне ангелов.
— Возможно я по виду и ангел, но не вздумай допустить хоть на одну секунду, что я ангел по существу, — Шерлок буквально прорычал эти слова в лицо Джима, и за весь разговор, кажется, он ни единого раза не моргнул: словно даже на один миг боялся закрыть глаза и потерять Мориарти из виду.
Впрочем, Джим смотрел на него так же. Изучал лицо, зная, что это будет в последний раз, выискивал в нем хоть какой-нибудь признак понимания, осознания, хоть что-нибудь настоящее, искреннее, не спрятанное под маской бездушности и гениальности. Джим молчал; в этот момент больше всего на свете ему хотелось, чтобы Шерлок сделал первый шаг — пусть бы хоть прикоснулся к нему, пусть бы впился губами в губы (разве не хочется?), пусть вогнал бы нож под ребра прямо сквозь плотную ткань пиджака… Ничего. Он не сделал ничего из этого, он стоял напротив и ждал, ждал, ждал пока Мориарти продолжит хоронить их обоих.
— Нет… ты не ангел, — Джиму вдруг стало легко и нестрашно, он этими словами переступил за последнюю черту, нарушил свой собственный предел допустимого и теперь легко, будто перышко, летел, поднимаемый теплым воздухом вверх, навстречу своей гибели. — Ты вовсе не зауряден, теперь я вижу. Ты — второй я… второй я.
Он прикрыл глаза, но под темными веками образ Шерлока оставался четким и ясным, контурно обведенным алым с мерцающими прожилками.
Ему даже захотелось на абстрактно длинное мгновение развернуться и прекратить все это. Самому себе сказать «Хватит», и еще — «Ты заигрался», но с некоторой долей сожаления Джим отодвинул эти соблазнительные мысли на задворки сознания. Он долго планировал сегодняшнее действо, он рассчитал все по минутам, заблокировал Шерлока по всем фронтам лишь для того, чтоб он мог исчезнуть. Они двое. Просто сойти с доски, умереть для всего мира, причем сделать это так, чтоб мир обязательно заметил, подхватил скандальное событие и разнес так далеко, как только достает всепроникающая рука прессы. Каждый, кто хоть один раз слышал о Шерлоке Холмсе, должен знать, что его больше нет. Все, кто никогда о нем и не думал, должны понимать — думать больше не о ком.
Откуда-то сзади, странный и непривычный, словно бы иномирный, раздался смех. Джим замер; ему знаком был этот звук — точно так же Шерлок Холмс смеялся, когда года три назад Ричард за обедом рассказывал ему забавную историю, и заглядывал при этом в глаза, будто ожидая отклика, который тут же всякий раз и получал. Теперь Шерлок, счастливый и радостный, смеялся, празднуя собственную, как ему думалось, победу.
Он, гениальный детектив, нашел выход.
А на самом деле он — гениальный детектив — двигался точно по выверенному плану, методично загоняя в могилу уже не себя одного, а их обоих.
— Что?
Джиму захотелось закончить это как можно скорее. Он, всегда уверенный в своей выдержке, в своих прочно закрепленных масках и точном расчете, боялся сбиться с шага, нарушить темп и выдать истинные свои эмоции. А их, этих самых эмоций, становилось тем больше, чем чаще Джим думал о Шерлоке, чем чаще с ним сталкивался.
— Что я упустил, Шерлок?
«Давай, мой милый, расскажи папочке свою самую лучшую догадку».
Джим обернулся.
«Давай, мой детектив, выбивай стул из-под моих ног».
— Ты точно этого делать не станешь, — с улыбкой говорит рыбка, не замечая крючка, плотно зацепившегося за жабры. — Значит, мое падение — не единственный выход. Убийц может остановить что-то другое, некий пароль, код… И не надо мне умирать.
— Думаешь, я приказ свой отменю? — насмешливо спрашивает Джим, вновь полностью вернувшись в роль короля — преступности, Лондона, своей роли.
— Думаю, я смогу принудить тебя.
— Ну-у, Шерлок… Можешь пытать меня сколько захочешь, но я этого не сделаю. Я… очень стойкий. Можешь спросить у своего брата, уж он-то в этом убедился.
— Но я не мой брат, ты помнишь?
Шерлок вдруг оказался так же близко, как и когда держал Джима над срезом крыши, грозясь разжать руки, и Мориарти испытал легкий восторг от новой, незапланированной близости, так что почти не слушал, что с такой заносчивостью ему сейчас говорили.
— Я — второй ты. Абсолютно непредсказуем. Способен на что угодно. Хочешь пожать мне руку в аду — я не разочарую тебя, уверяю.
Потребовалось несколько секунд для того, чтобы Джим пробился сквозь непоколебимую уверенность детектива и сам смог заговорить:
— Ты скучен, Шерлок, ты зауряден, неужели ты не видишь? Я понял это еще тогда, когда ты пытался прикидываться не собой, когда дурил мне голову и втирался в доверие. Как же сложно с тобой было! Правильный мальчик, хороший мальчик! Папочке с тобой скучно, а все потому, что ты — на стороне ангелов.
— Возможно я по виду и ангел, но не вздумай допустить хоть на одну секунду, что я ангел по существу, — Шерлок буквально прорычал эти слова в лицо Джима, и за весь разговор, кажется, он ни единого раза не моргнул: словно даже на один миг боялся закрыть глаза и потерять Мориарти из виду.
Впрочем, Джим смотрел на него так же. Изучал лицо, зная, что это будет в последний раз, выискивал в нем хоть какой-нибудь признак понимания, осознания, хоть что-нибудь настоящее, искреннее, не спрятанное под маской бездушности и гениальности. Джим молчал; в этот момент больше всего на свете ему хотелось, чтобы Шерлок сделал первый шаг — пусть бы хоть прикоснулся к нему, пусть бы впился губами в губы (разве не хочется?), пусть вогнал бы нож под ребра прямо сквозь плотную ткань пиджака… Ничего. Он не сделал ничего из этого, он стоял напротив и ждал, ждал, ждал пока Мориарти продолжит хоронить их обоих.
— Нет… ты не ангел, — Джиму вдруг стало легко и нестрашно, он этими словами переступил за последнюю черту, нарушил свой собственный предел допустимого и теперь легко, будто перышко, летел, поднимаемый теплым воздухом вверх, навстречу своей гибели. — Ты вовсе не зауряден, теперь я вижу. Ты — второй я… второй я.
Он прикрыл глаза, но под темными веками образ Шерлока оставался четким и ясным, контурно обведенным алым с мерцающими прожилками.
Страница 18 из 21
