Фандом: Шерлок BBC. Джеймс Мориарти, который не оставляет Шерлока в покое; Шерлок Холмс, который пытается не упустить ничего из внимания; и зыбкая тень их общего прошлого — тень по имени Ричард Брук.
Добавить в моё избранное
75 мин, 28 сек 15860
Там он и останется, там Джим и сохранит его, когда не будет других вариантов.
— Спасибо… Шерлок Холмс.
В тот самый момент, когда Джим опустил голову и потянулся рукой вперед, только начиная еще не случившееся рукопожатие, Шерлок понял, что означает это «спасибо». Вовсе не слова благодарности, нет — это был элемент прощания, подведенная под знакомством с Джимом Мориарти черта. В прошлый раз он прислал письмо и часы, а сейчас… Нет, этого детектив еще не понял. Его разум судорожно метался в поисках объяснения, в попытках предсказать будущее хотя бы на пятнадцать секунд вперед — обычно же получалось! — но терпя в этом деле полнейшую неудачу.
Медленно опустив голову, Шерлок глянул на протянутую Джимом руку так, словно в ней содержался ответ, и Джиму захотелось прокричать прямо в его лицо:
«Куда ты смотришь, идиот, не эта рука, не эта!»
Пальцы детектива уверенно обхватили прохладную ладонь Мориарти, не найдя в ней ни капли угрозы, а сам Джим медленно-медленно обнял его руку. Сжал, желая прочувствовать каждый нюанс этого прикосновения, и продолжал держать, набираясь от Холмса его фамильной уверенности, которой Джиму вновь начало не хватать.
— Спасибо. Хвалю…
Изначальный план был другим. В изначальном плане руку нужно было отпустить, но Джим просто не мог, не был способен разжать пальцы, потому что это прикосновение было единственным, что потом ему останется. Ближе, чем объятие, интимнее, чем поцелуй, дольше, чем взгляд. Разве может он от этого отказаться?
— Пока я буду жив, будут жить и твои друзья.
В глазах уже начало темнеть, пока только на периферии, с краю, а ноги охватила малознакомая слабость, но Джим все еще держался. Он должен был уйти победителем, не имеющим изъянов злодеем, хотел остаться в памяти Шерлока чем-то безукоризненным, идеальным.
— Вот и выход…
В последний раз пронеслось в голове крамольное «А может не надо?», и Джим, опережая свои сомнения, выпалил:
— Счастливо оставаться!
Рука, до этого уже полминуты нащупывавшая за полой пиджака пистолет, наконец сжала заветную рукоять и потянула за нее. Оружие казалось страшно тяжелым, буквально неподъемным, и дуло будто ходило из стороны в сторону, но самым трудным для Джима оказалось другое — взгляд.
Смотреть Шерлоку в глаза. В самый последний момент — видеть его.
Прямое попадание из зрачков в зрачки, больше никакой ширмы, никакого спектакля, в своем финале Джим хотел быть перед ним собой… и он был. Ровно секунду, пока Шерлок еще не понял, пока не соотнес пистолет и раскрытый рот с возможностью выстрела, пока еще инстинктивно не отдернул руку, пока его лицо не подернулось поволокой шокированного страха.
Кратчайший миг, и Джим спиной падает вниз — падение, падение, которое он готовил для Шерлока, зеркально отражается в нем самом, — а потом из-под головы течет кровь, глаза застывают, обращенные теперь в небо, но по-прежнему прикованные к его лицу.
Кто победитель?
Свет отовсюду, серый, сырой. Сквозь него глухо пробивающийся голос, как будто это не он говорит, а кто-то иной, кто-то извне:
— Джон. Повернись и иди туда, откуда пришел. Сделай то, о чем я прошу. Пожалуйста.
Пожалуйста…
Он бы сделал. На месте Джона он был бы очень послушным, он сразу же нашел бы взглядом темную точку на фоне светлого неба. Но Джону нужно подсказывать.
— Остановись там. Посмотри наверх: я на крыше. Я не могу спуститься, так что придется говорить так. Прости меня.
Все равно что прицельный выстрел, уже второй за сегодня — «прости меня», обращенное вовсе не туда, куда хотелось, куда было нужно.
— Это все правда. Все, что говорили про меня. Я создал Мориарти.
«Я, — продолжал думать, уговаривая себя. — Я создал».
— Я прохвост. Газетчики ничего не сочинили. Я хочу, чтобы ты сказал Лестрейду, миссис Хадсон и Молли… всем, кто захочет слушать тебя, что я сотворил Мориарти в личных целях.
Пауза. Ответов со стороны жизни не слышно, только реплики смерти. По лицу стекают слезы — настоящие, потому что никто не может сейчас их увидеть, удивиться им или посочувствовать.
— Никто не может быть таким умным. Я изучал тебя. До нашего знакомства я все выведал, чтоб произвести впечатление… Это трюк. Обыкновенный фокус. Нет, стой на месте! Не двигайся! Не отводи от меня взгляд! Сделай для меня кое-что… Считай этот звонок… моей запиской. Люди ведь так поступают. Оставляют записку. Прощай, Джон.
«Прощай, Джим», — договаривает он другую концовку.
Выбрасывает телефон жестом, полным небрежения, и стоит горячему пластику выскользнуть из руки, как и телефон, и крыша, и весь этот пошлый мир перестает существовать. Нет ничего — только серость неба, только хрустально-чистый провал внизу… И Шерлок разводит в стороны руки.
И летит.
— Спасибо… Шерлок Холмс.
В тот самый момент, когда Джим опустил голову и потянулся рукой вперед, только начиная еще не случившееся рукопожатие, Шерлок понял, что означает это «спасибо». Вовсе не слова благодарности, нет — это был элемент прощания, подведенная под знакомством с Джимом Мориарти черта. В прошлый раз он прислал письмо и часы, а сейчас… Нет, этого детектив еще не понял. Его разум судорожно метался в поисках объяснения, в попытках предсказать будущее хотя бы на пятнадцать секунд вперед — обычно же получалось! — но терпя в этом деле полнейшую неудачу.
Медленно опустив голову, Шерлок глянул на протянутую Джимом руку так, словно в ней содержался ответ, и Джиму захотелось прокричать прямо в его лицо:
«Куда ты смотришь, идиот, не эта рука, не эта!»
Пальцы детектива уверенно обхватили прохладную ладонь Мориарти, не найдя в ней ни капли угрозы, а сам Джим медленно-медленно обнял его руку. Сжал, желая прочувствовать каждый нюанс этого прикосновения, и продолжал держать, набираясь от Холмса его фамильной уверенности, которой Джиму вновь начало не хватать.
— Спасибо. Хвалю…
Изначальный план был другим. В изначальном плане руку нужно было отпустить, но Джим просто не мог, не был способен разжать пальцы, потому что это прикосновение было единственным, что потом ему останется. Ближе, чем объятие, интимнее, чем поцелуй, дольше, чем взгляд. Разве может он от этого отказаться?
— Пока я буду жив, будут жить и твои друзья.
В глазах уже начало темнеть, пока только на периферии, с краю, а ноги охватила малознакомая слабость, но Джим все еще держался. Он должен был уйти победителем, не имеющим изъянов злодеем, хотел остаться в памяти Шерлока чем-то безукоризненным, идеальным.
— Вот и выход…
В последний раз пронеслось в голове крамольное «А может не надо?», и Джим, опережая свои сомнения, выпалил:
— Счастливо оставаться!
Рука, до этого уже полминуты нащупывавшая за полой пиджака пистолет, наконец сжала заветную рукоять и потянула за нее. Оружие казалось страшно тяжелым, буквально неподъемным, и дуло будто ходило из стороны в сторону, но самым трудным для Джима оказалось другое — взгляд.
Смотреть Шерлоку в глаза. В самый последний момент — видеть его.
Прямое попадание из зрачков в зрачки, больше никакой ширмы, никакого спектакля, в своем финале Джим хотел быть перед ним собой… и он был. Ровно секунду, пока Шерлок еще не понял, пока не соотнес пистолет и раскрытый рот с возможностью выстрела, пока еще инстинктивно не отдернул руку, пока его лицо не подернулось поволокой шокированного страха.
Кратчайший миг, и Джим спиной падает вниз — падение, падение, которое он готовил для Шерлока, зеркально отражается в нем самом, — а потом из-под головы течет кровь, глаза застывают, обращенные теперь в небо, но по-прежнему прикованные к его лицу.
Кто победитель?
Свет отовсюду, серый, сырой. Сквозь него глухо пробивающийся голос, как будто это не он говорит, а кто-то иной, кто-то извне:
— Джон. Повернись и иди туда, откуда пришел. Сделай то, о чем я прошу. Пожалуйста.
Пожалуйста…
Он бы сделал. На месте Джона он был бы очень послушным, он сразу же нашел бы взглядом темную точку на фоне светлого неба. Но Джону нужно подсказывать.
— Остановись там. Посмотри наверх: я на крыше. Я не могу спуститься, так что придется говорить так. Прости меня.
Все равно что прицельный выстрел, уже второй за сегодня — «прости меня», обращенное вовсе не туда, куда хотелось, куда было нужно.
— Это все правда. Все, что говорили про меня. Я создал Мориарти.
«Я, — продолжал думать, уговаривая себя. — Я создал».
— Я прохвост. Газетчики ничего не сочинили. Я хочу, чтобы ты сказал Лестрейду, миссис Хадсон и Молли… всем, кто захочет слушать тебя, что я сотворил Мориарти в личных целях.
Пауза. Ответов со стороны жизни не слышно, только реплики смерти. По лицу стекают слезы — настоящие, потому что никто не может сейчас их увидеть, удивиться им или посочувствовать.
— Никто не может быть таким умным. Я изучал тебя. До нашего знакомства я все выведал, чтоб произвести впечатление… Это трюк. Обыкновенный фокус. Нет, стой на месте! Не двигайся! Не отводи от меня взгляд! Сделай для меня кое-что… Считай этот звонок… моей запиской. Люди ведь так поступают. Оставляют записку. Прощай, Джон.
«Прощай, Джим», — договаривает он другую концовку.
Выбрасывает телефон жестом, полным небрежения, и стоит горячему пластику выскользнуть из руки, как и телефон, и крыша, и весь этот пошлый мир перестает существовать. Нет ничего — только серость неба, только хрустально-чистый провал внизу… И Шерлок разводит в стороны руки.
И летит.
Страница 19 из 21
