Путь к рассвету

Надо было встать и уйти, главное он уже сказал, остальное подождет, но подниматься сейчас на ноги и на глазах изумленной публики искать свои штаны в таком состоянии Беллами не решался. Интересно, а каким мог быть третий вариант… Уже не узнать.

Оставалось лопаться.

За спиной зашуршало, одеяло поднялось-опустилось, уже действительно впуская прохладный воздух.

— А чего не уходишь, если «хватит»? — вкрадчиво поинтересовалась Эмори, запуская руку ему на грудь и прижимаясь сзади всем телом.

Он был бы рад ответить что-нибудь остроумное, но из головы все выскочило, дыхание перехватило — и от очередной волны желания, и от ожидания, что сейчас Мерфи ему врежет… хотя при чем тут Беллами-то? Он же вообще лежал и не шевелился, потому что внезапно не знал — как. А Эмори — знала.

Ее рука медленно, дразняще медленно спустилась с груди на живот, ниже, еще ниже, обхватила член, от чего у Беллами вырвался стон, который он не смог удержать, а еще он не смог удержать ставшее совершенно непослушным тело, и с силой толкнулся в ее сжавшиеся пальцы.

— Значит, мне можно, а ему — нет? — выдохнула она в самое ухо, и, не успел он справиться с дрожью, пробежавшей по телу от этого выдоха, коснулась кончиком языка чувствительной кожи за ухом, нежно скользнула им к мочке, вокруг ушной раковины, потом слегка внутрь, и это ощущение, вместе с тем, что рукой она продолжала ласкать его член, заставило Беллами стонать почти в голос, и все это было невыносимо приятно, и еще ужасно неловко, потому что он все время помнил про Мерфи за ее спиной, но сказать снова «хватит» у него просто не находилось силы воли. Да и зачем. Они же оба не против…

Он мог бы развернуться, обнять ее и попытаться продолжить «по-настоящему», но было страшно нарушить границы, которые Мерфи наверняка установил, хоть и непонятно почему позволил всему этому сейчас происходить. Но одно дело — рука, другое — полноценный секс… А еще очень не хотелось, чтобы Эмори останавливалась. Поэтому Беллами не шевельнулся, если не считать подергиваний судорожно вцепившихся в одеяло пальцев, да неконтролируемых сладких судорог, выгибающих его так, что затылком он постоянно припадал к плечу Эмори, а она тихонько смеялась в его волосы. И почему-то казалось, что это не насмешка.

Сквозь пелену наслаждения он чувствовал, что за спиной что-то происходит. Тихих слов не разбирал, но это был голос Мерфи, и он не был ни сердитым, ни злым, ни раздраженным. Он был таким же, как смех Эмори, путавшийся в волосах Беллами — счастливым. А она не сбивалась с ритма, хотя он чувствовал руки Мерфи, ласкающие ее, — было слишком тесно, и не задевать друг друга никак не получалось. Беллами и сам не смог бы долго оставаться в стороне на его месте.

Только бы она не остановилась, только бы не сбилась, оно слишком близко, не надо, не останавливай ее!

Мерфи никого не останавливал, ему было не до того. Даже за своим собственным шумным дыханием с несдерживаемыми стонами Беллами слышал, как тот сбивчиво дышит. Хотелось ощутить снова эти рваные вздохи на своей коже, снова почувствовать тяжесть его руки на своем теле, и было все равно, как это будет выглядеть, и наплевать, что выдохнутое им «Джон!» звучало почти умоляюще, и наплевать, что тот наверняка не отзовется… Но по сжатым бедрам Беллами вдруг скользнула рука — и это была не Эмори — и настойчивые ласковые пальцы нашли яички. Хватило пары нежных, но уверенных их движений, чтобы его накрыло, и он выплеснулся с прерывистым — не хватало воздуха — стоном.

Все это было слишком внезапно, слишком тепло и слишком открыто…

— Иди сюда, — разобрал он позади слова, обращенные не к нему, и Эмори, напоследок прижавшись и слегка коснувшись губами плеча, отодвинулась.

Беллами должно было быть неловко, но почему-то было хорошо и хотелось просто быть рядом. Когда получилось нормально вдохнуть и легкая томная дрожь в руках утихла, он повернулся к ним, уже полностью занятым друг другом. Теперь он точно должен был бы почувствовать себя лишним, но не чувствовал. Может потому, что Эмори повернула голову и смотрела темным влажным взглядом, словно притягивала. Может — потому, что рука Мерфи с напряженными венами, на которую он опирался, оказалась рядом, и когда Беллами коснулся ее губами, Мерфи не возражал. Можно было бы подумать, что он просто слишком занят, чтобы реагировать на такую мелочь, но когда ладонь Беллами легла на его спину с заметными шрамами и пробежалась от шеи до поясницы, он чуть слышно ахнул, прогнулся под рукой, и тут же выпрямился, подставляясь под ласку. Каждое новое поглаживание в такт их движениям вызывало новый вздох удовольствия, и Беллами совсем осмелел, перестал опасаться, что мешает — придвинулся еще ближе, почти вплотную, чтобы доставать рукой не только его спину, но и бедра, и ягодицы, и ноги Эмори, стискивающие Мерфи — она тоже принимала ласки Беллами с энтузиазмом, слегка постанывая от прикосновений.