Слово об Апокалипсисе

I

… Боевая операция — это вам не шутки. Иногда идёшь по вроде бы обыкновенной лондонской улице — под оборотным, разумеется — а сам сжимаешь палочку в кармане куртки. Почему? Как будто вы не знаете.

В городе сейчас небезопасно — и тут и там шныряют аврорские шавки, но ведь нам не привыкать! Да и сейчас, готовясь к аппарации, никто не чувствовал никакого страха. А чего нам, опытным бойцам, ожидать от очередной вылазки? Пришёл, увидел, заавадил, или как там это у магглов называется?

Ох уж эта Беллатрикс. Сейчас стоит, расчёсывает свои шикарные тёмные волосы и напевает что-то мелодичное. Если я кого и боялся когда-нибудь — то это она. Не считая Лорда, разумеется, но ведь он не в счёт? Но Белла… В ней есть что-то такое, чего нет ни в одном из нас. Вы, наверное, подумаете, что она сумасшедшая. Но нет, это не так, далеко не так.

Взять хотя бы тот инцидент в Чешире. Глаза Беллы во время сражения нужно было видеть… Она разметала троих авроров. Троих профессиональных авроров! Безупречная техника и великолепный стиль. Не помню, сколько у Лестрейндж ушло на это времени — немного, наверное. Но одно я уяснил точно: с Беллой шутки плохи.

В дальнем углу сидит Рабастан. Угрюм, как и всегда. На собраниях молчит, как рыба, но видно, что весь внимает разговорам. Я его уважаю, ведь человек он исполнительный и надёжный — а на войне такие всегда нужны. Рабастан — весьма неплохой человек, но место занимает явно не то, которое ему подходит.

Совсем не то, что его брат, Родольфус. О, этот — известный весельчак. И выпить с ним можно, и в карты поиграть, и по душам поговорить. О походах «налево» я умолчу, пожалуй — кто знает, вдруг Беллатрикс ещё и легилименцией владеет. А я жить хочу, да и Родольфусу не помешает.

Идём дальше. Вот у пылающего камина стоит Руквуд — страшный, как моя жизнь. Честное слово, он словно уродливая крыса — никому особо не нужен, но и без него никак. Работает на славу, это да. Только в этом месяце благодаря Руквуду мы узнали о двух аврорских операциях, которые могли подорвать всю нашу деятельность. Ладно, пускай делает что хочет, главное — чтобы не мешал.

Долохов ржёт, как конь. Парень он простой, прямолинейный. Но я-то знаю, что это — всего лишь стратегия: Антонин руководит нашей боевой группой, а значит, ему нужно как-то поддерживать контакт и завоёвывать доверие коллектива. Вы же не пойдёте на смерть за человеком, которого совершенно не уважаете и не верите?

Кстати, о смерти и людях. Мы ведь тут не просто так собрались — праздничные посиделки не в нашем стиле. Завтра у нас очень, очень важное задание лично от Лорда — навестить Тиберия Огдена. Навестить так, чтобы больше не пришлось. Возможно, вы спросите: правильно ли мы поступаем? Я вам отвечу. Мы находимся не в обществе милосердия, мы не являемся монашками в храме — особенно это касается Беллы — и мы не занимаемся расклеиванием листовок, чтобы с пафосом рассуждать о том, грех ли это — убивать.

Между тем, я не считаю это грехом. Ведь стоит вопрос: убийство — грех для кого? Я его грехом не считаю, и остальные Пожиратели тоже. Поймите, мораль выдумана людьми. Грех тоже выдуман человеком для человека, а значит следовать ей — как минимум глупо.

Уже поздно. Все мы немного выпили, совсем по чуть-чуть. Почему бы и нет, собственно говоря? Теперь — спать. Завтра будет слишком важный день, чтобы быть сонным. Хотя кто отменял мирские удовольствия?

Ведь надо хотя бы один день побыть людьми.

II

Утренняя заря встретила нас неприветливым осенним холодом. Некогда ясное небо уже было затянуто чёрными тучами, беспокойный ветер торопливо шелестел по заброшенным дорогам и лесным тропинкам. Было страшно. Мы пришли убивать — мать, отца, детей. Вырезать целую семью во имя политического акта. С виду особняк был очень красив, готический стиль мне всегда нравился. Но сейчас он казался предвестником чего-то неизведанного, странного и необычайно прекрасного.

Аппарировали на место назначения мы тихо, почти незаметно. Под покровом раннего тумана прокрались поближе к дому — нельзя было рисковать, ведь здесь могли стоять следящие чары. Около дома неспешно прогуливался охранник, один-единственный. Хватило одного взмаха палочкой.

Мы шли дальше. Вернее, не просто шли — уже почти переключились на бег. Времени становилось всё меньше и меньше, так как нас уже могли заметить. Осталось обогнуть здание и мы выйдем прямо к парадному входу, который был открыт нараспашку. Глупые. Забыли, что такое война. Забыли, что за ошибки здесь платят кровью. Мы встретили Огдена прямо у дверей. Раскрыв рот от удивления и испуга, он не успел даже потянуться за палочкой. Я видел страх в его глазах. Страх и понимание того, что он всё проиграл. От души улыбаясь, Долохов произнёс «Авада Кедавра!» и Огдена не стало.

Вот так умирают люди на войне. Быстро, просто, безжалостно.

Врываться в дом мы не стали — слишком рискованно.