Винецкая, ваш выход!

А Маша была готова поменять свой «талант» на беззаботность её сокурсников. Одно радовало: она не афишировала связь с Онисимовым, поэтому и фиаско никто не обсуждал. После«суда присяжных» Маша больше не общалась с родными. Наверное, нужно было извиниться, но это ей было не по силам.

До неё доходили слухи — уши не заткнешь — об актерах в новом фильме Онисимова. Марины среди них не было. Маша узнала из интервью сестры, что она уезжает на съемки в Германию.

— Да-да, что-то говорила в тот день о немецком продюсере.

В храм Маша тоже больше не заходила. То ли посчитала себя недостойной — актеров спокон века хоронили за церковной оградой, то ли наказывала себя, что о боге вспомнила только в беде. Но теперь Маша крестилась при виде церквей. А однажды, зайдя в магазин за пуговицами, увидела набор для вышивки бисером иконы «Утоли Моя Печали».

Купила. Надо же в кошельке осталось денег тык в притык на эту покупку.

Теперь каждую свободную минуту Маша отдавала вышивке. Руки сноровисто пришивали бисер, а глаза всматривались в напечатанные лица Божьей Матери и Младенца Христа или вчитывались в текст свитка, который Божий Сын держал в руках. «Суд праведный судите, милость и щедроты творите кийждо искреннему своему; вдовицу и сиру не насильствуйте и злобу брату своему в сердце не творите».

В правой руке Богоматерь держала младенца, а левую приложила к своей голове, несколько склонённой набок, будто она прислушивается к молитвам всех обращающихся к ней в печалях и скорбях. Наверное, и мысли Маши услышала: секунды стали превращаться из капель в бисеринки, даря жизни девушки свой цвет.

Забежавшая в гости Олеся восхитилась работой подруги.

— Господи, какая красота! А я не знала, что ты такая рукодельница.

— Так это я впервые в жизни.

— Ну, ты даешь! Талант: стежок к стежку. Слушай, а вышей и мне в подарок ко дню рождения икону?

— Угу!

В день дипломного спектакля актёров била нервная дрожь. Расталкивая друг друга, они старались заглянуть в зал через дырочку в занавесе. Там, как и обещал руководитель курса, собрался не только цвет российского театра, но и многие кинорежиссёры. Маша Винецкая знала, что она заинтересовала некоторые театры, и теперь всё зависело только от неё самой: как сегодня сыграет — то и получит.

Она прильнула к дырке и тут же отпрянула. В центре первого ряда сидел Владимир Онисимов.

— Господи! Только не это! — воскликнула Маша, ощутив, что боль в душе, которую старательно лечило время, всколыхнулась с новой силой.

Хорошо, в этот момент зазвонил сотовый, и сокурсники отнесли её слова к неожиданному звонку. Номер не определился, но Маша решила ответить:

— Да, слушаю. С кем я разговариваю?

— Здравствуйте! Меня зовут доктор Отто Беккер. Вы есть сестра Марина Винецкая? — мужчина, с явным немецким акцентом, четко выговаривал каждое слово.

— Да, сестра. — Маша поежилась, предчувствуя дурные вести. — Что с Мариной?

— Ваша сестра иметь автомобильная авария…

— Что с ней?! — заорала в трубку Маша. — Она жива?!

Все студенты разом умокли и прислушались к разговору.

— Да, жива. Она находиться в госпиталь, — ответил врач.

— Марина в сознании? С ней можно поговорить?

— Нет! Она есть без сознания, но смерть не приходить ей. Если не иметь операции, она будет инвалид, — доктор Беккер немного замялся, явно готовясь к «щекотливой» теме. — Мы иметь проблема: медицинская страховка Марина Винецкая иметь сто тысяч евро. Операции и реабилитация требовать много денег.

— Я оплачу лечение! — Маша невольно пятилась за кулисы, словно сию минуту собиралась бежать за деньгами. — Только помогите!

— Сегодня мы делать первая операция. Завтра утром с вами говорить другой врач. Он хорошо знать русский язык. До свидания!

Под «пи-пи-пи» телефона Маша уселась прямо на пол. Сокурсники бросились к ней со всех сторон и что-то спрашивали, но она не могла вымолвить ни слова. Те, кто слышал и понял её телефонный разговор, отвечали другим. Людские голоса пробивались к Маше через пелену«Вот и сбылось твоё проклятье!». В глазах потемнело…

Вдруг кто-то обрызгал её водой — Маша встрепенулась. Перед глазами маячило лицо руководителя курса.

— Маша, ты можешь играть?

— Да… — прошептала она, обводя взглядом притихших однокурсников.

— Крепись, девочка! — он крепко обнял Машу. — Ты настоящая актриса! — Потом приподнял с пола и слегка подтолкнул к сцене. — Винецкая, ваш выход!

Маша сделала несколько шагов. Свет рампы ударил в глаза и на мгновенье ослепил. Всё, больше не было Марии Винецкой с её бедами и радостями. Словно по щелчку она, превратившись в другого человека, теперь жила его страхами и надеждами. Ну, может быть, судьба самой Маши добавила героине пьесы каких-то чувств и понимания других людей, как хорошая книга может дать ответ на вопросы, которые ставит нам жизнь.