Мотыльки

Это их долг, как говорится, не за страх, а за совесть. Понимаете, о чём я?

— Естественно, ведь я герцог Окделл, — ответил Дик, — они должны быть рады, что…

— … Что вы обращаете на них внимание, должны быть счастливы подавать вам косынку с земными поклонами, носить на руках, предугадывать каждый ваш шаг, — невежливо оборвал Манрик. — Только они отчего-то не горят желанием так делать. Окделл, вам самому не смешно?

Дик надулся, мигом припомнив, какая пропасть разделяет их с Манриком. Конечно, навозник будет доказывать герцогу Окделлу, что он не прав, и тем самым преследовать собственные интересы! Под внимательным взглядом стало неуютно.

— Извините меня, но ваши убеждения больше достойны дряхлого старца, а не юноши, — продолжал Манрик. — Хотите знать, как вы выглядите, когда надуваетесь, как мышь на крупу, или начинаете доказывать, что все, кто ниже вас по происхождению, недостоин доброго слова?

— Я не… — взвился Дик и снова закашлялся. Проклятая пылища, даже нельзя осадить зарвавшегося Манрика!

— Вы — да, пусть даже не понимаете толком, что говорите. А выглядите при этом в крайней степени смешно.

— Смешнее Понси? — выдавил Дик.

— В четыре раза! — отрезал генерал. — Тот хотя бы не лезет куда не следует!

— Я вас… я вас… — голос прервался окончательно, и Дик зашёлся кашлем, хватаясь за горло. Вдруг сейчас вернётся детская болезнь?

Манрик любезно протянул ему флягу с водой. Отпив, Дик почувствовал себя лучше, но продолжал сипеть. Бросать вызов таким голосом ему показалось некуртуазным, и он решил, что просто не будет с генералом разговаривать.

К вечеру армия в который раз приблизилась к берегу Рассанны. Дик благодаря косынке чувствовал себя лучше, сразу надо было сообразить, а он всё стеснялся, что будет походить на кэналлийца. Теперь следовало искупаться, а для этого — найти место, скрытое от чужих глаз. Не станет же герцог Окделл обнажаться на глазах у простолюдинов, а тем более плескаться рядом с ними!

Дик отъехал немного вверх по течению, нашёл небольшую заводь и уже собрался раздеться, как вдруг увидел, что на ближайшем к нему кусте висит одежда и перевязь, а с другой стороны куст объедает знакомая лошадь. От реки донёсся плеск. План мести созрел мгновенно.

Уже засунув одежду Манрика подальше в заросли и спрятавшись рядом, Дик сообразил, что месть слишком мелочна для его статуса, но дело было сделано, а возвращать всё на место было поздно: генерал, отряхиваясь, уже выбрался на берег. Немного раздвинув ветви, Дик наблюдал, как он недоумённо оглядывается в поисках пропавшей одежды. От строгого взгляда голого Манрика в сторону ни в чём не повинной лошади он фыркнул, выдав себя.

— Корнет Окделл! Это ребячество! Вылезайте! — потребовал Манрик, уперев руки в бока. Дик в своём укрытии залился краской, сообразив, что угодил в ловушку: приблизиться к полностью обнажённому человеку было для него слишком стыдно, а чтобы тот оделся, нужно было сначала подойти и отдать одежду… Дик почувствовал, что сгорает со стыда за двоих сразу, раз уж генерал не удосужился смутиться.

— Окделл, расстреляю за издевательство над высшим командованием! — не слишком уверенно, больше по привычке, пригрозил Манрик.

Слово «издевательство» больно царапнуло Дика. Сам заступался, порвал отношения с приятелем, а потом принялся за старое. Забыл, как больно и страшно было слушать пьяную исповедь…

Переломав кусты, Дик выбрался на берег, держа в охапке всю генеральскую одежду. Он успел заметить, что Манрик вздрогнул от неожиданности и на шаг отступил.

— И вовсе я не издеваюсь, — буркнул Дик, пряча глаза, чтобы не видеть возмутительной наготы. — Я… я мщу!

— Весьма изысканная месть, — фыркнул Манрик. — Вам даже удалось меня испугать.

Что-то пробормотав, Дик уставился в землю. Смотреть Манрику в лицо он не мог — слишком боялся, что невольно опустит взгляд ниже, но по тону понял, что очередного разноса не будет. Наконец Манрик оделся, и можно было не краснеть. Дик обрадовался, что можно спокойно искупаться, но не тут-то было. Манрик кивнул на реку:

— Идите, я подожду вас.

Дик сообразил, что сейчас раздеваться придётся самому, но делать было нечего, всё оказалось честно, совсем как с письмами. Что ж, достойное наказание за бестолковую месть. Дик разделся и, прикрываясь руками, поскорее нырнул в воду. Тёплая вода быстро смыла усталость, стыд, желание отомстить посерьёзнее и привела Дика в благодушное настроение. Когда он, наплававшись, выбрался на берег и нацелился на полотенце, Манрик как раз заканчивал с десятым узлом на последней шнуровке.

— Я передумал, — нахально заявил он. — У меня ещё дела в лагере, жду вас через десять минут.

— Что?! — завопил Дик. Забыв прикрыться, он смотрел на завязанные узлом рукава, штанины и шнуровки. — Да я вас… да я… да как вы посмели?!