Мотыльки

— Надеюсь, ночью они будут ползать по вам, а не по мне!

— Мотыльки не ползают в темноте, — не поддался Дик. Манрик хотел что-то сказать, но натолкнулся взглядом на полоску света и замер. Дик посмотрел на него, потом на соседнюю палатку и различил доносившийся оттуда голос Алвы. Слов было не разобрать; маршал, казалось, что-то рассказывал, вслед за его словами грянул хохот. Манрик поморщился. Дик набрал воздуха в лёгкие.

— Вы его любите? — выпалил он. Манрик не вздрогнул, но молчал дольше необходимого, и Дик уже решил, что ответа на почти что неприличный вопрос не будет.

— Восхищаюсь им.

— А поцелуй? — снова не сдержался Дик. Пока ему позволяли, нужно было спрашивать.

— Понимаете, Окделл… иногда бывает недостаточно только смотреть издалека. Впрочем, наверное, не понимаете…

— Это грех, — уверенно сказал Дик и по привычке насупился. — Так нельзя.

— Нельзя убивать детей, Окделл, нельзя казнить невинных, нельзя предавать и бить в спину. Но это все делают. А кто ещё не сделал — у того всё впереди.

— И у меня, по-вашему, тоже? — сердито спросил Дик. — Думаете, я способен…

— Нарочно — нет. По глупости — да. И не вздумайте снова обижаться на правду, это становится уже неинтересно.

Дик взглянул сначала на полоску света из палатки Алвы, потом на Манрика, который, упрямо наклонив голову, смотрел туда же.

— И зачем вы тогда мне помогаете, обо мне… — он запнулся перед непривычным словом, — заботитесь?

— Может быть, потому, что вы ухитрились вмешаться в мою судьбу? — предположил генерал. — А я позволил себе вмешаться в вашу.

— Дружба, — медленно сказал Дик, — возможна между двумя равными…

— Это вы так напоминаете о моём происхождении?

Дик задумался.

— Нет, — наконец выдал он. — Я не хотел вас обидеть, я просто кого-то процитировал.

— Поменьше цитируйте и побольше думайте своей головой, — посоветовал Манрик. Дик промолчал, снова уставившись на свет. Потом придумал, что ещё можно спросить, и, покраснев, выдавил:

— Скажите, вы… собираетесь ему признаться?

Голос генерала был спокоен:

— Это ничего не изменит. К тому же я подозреваю, что герцог Алва давно всё понял. Возможно, раньше меня самого.

— Ну а если… — Дик кое-как собрался с мыслями. — А если он… ну… захочет… ведь говорят, что он ужасно… ужасно распущен… и вдруг…

— Если «вдруг», то да.

— Вам бы это понравилось?! Как так можно?

Манрик посмотрел на него внимательно; глаза его в темноте казались почти чёрными.

— Да, вероятнее всего, понравилось бы.

— Я не понимаю, — беспомощно признался Дик. — Мне всегда говорили, что это — страшный грех и что подверженные ему никогда не попадут в Рассветные Сады.

— А я только что сказал вам, чтобы вы поменьше слушали других и учились соображать сами. Впрочем, разве сгорающий в пламени мотылёк не счастлив в последнюю секунду своей жизни? Если у вас есть мечта, Окделл, идите к ней, ничего не бойтесь и надейтесь, что сгорите быстро…

— Почему?

— Потому что за исполнение великой мечты обычно приходится платить великую цену…

Дик подумал о Талигойе. Позади него мотыльки в поисках смерти бились о стекло лампы, рядом напряжённо молчал Манрик, уставившись в проклятую щель в пологе.

— Я умру, если потребуется, — твёрдо сказал Дик.

И почему Алва никак не может поверить, что Люди Чести правы, почему он продолжает служить никчёмному королю? И никак его не убедить, разве станешь спорить с ветром?

Он даже не заметил, как Манрик положил руку ему на плечо. Дик хотел отстраниться, но потом передумал. Может быть, генералу тоже больно смотреть на полоску света из-за полога. Только он влюблён в Алву, а Дик ненавидит своего эра — впрочем, эти два чувства иногда бывают очень похожи… У кого же так говорилось, кажется, у Веннена?

Дик вздрогнул, замёрзнув стоять на ветру. Манрик чуть скривился.

— Простите, корнет, я забылся, — равнодушно сказал он, убирая руку. Дик ничего не ответил, неуверенно шагнул внутрь палатки, подошёл к столу, вытащил из-под карты свою тетрадку.

— Понятно, — пробормотал Манрик, задёрнул полог, в последний раз бросив взгляд на соседнюю палатку, и повалился на койку, закинув руки за голову.

— Что рифмуется со словом «мотылёк»? — спросил Дик не оборачиваясь. Он уже успел понять, что Манрик молча поощряет его стремление к сочинительству. — Восток«,» клубок«,» уберёг«,» рывок«,» ездок«,» узелок«,» котелок«…»

— Хватит! — взмолился Дик, не зная, то ли смеяться, то ли сердиться. Генерал уже два раза обыгрывал его в рифмы, и он не хотел третьего. — При чём здесь котелок, я пишу сонет! Где вы видели сонет с котелком? Вы бы ещё «пенёк» сказали!

— А вас не прельщает слава Марио Барботты? — удивился Манрик.