Мотыльки

— храбро спросил Дик и затаил дыхание, боясь и одновременно желая услышать ответ.

— Окделл!

— Нет, правда? — переспросил Дик, весь похолодев и как во сне чувствуя движения собственных губ. — А если я хочу, чтобы вы…

— Окделл! Ужинать и спать!

Дик решил, что лучше не спорить, и, сгорая от стыда, принялся за еду. Ему очень хотелось поёжиться, потому что он так и чувствовал взгляд между лопаток.

— А это что? — спросил Дик, уже почти наевшись. Чуть поодаль, у края стола, стоял небольшой глиняный горшочек, который он заметил только сейчас.

— Взгляните сами, — ворчливо ответил Манрик и подсел поближе к лампе с какой-то книгой.

Дик подвинул горшочек с торчащей из него ложкой поближе, открыл крышку и ахнул:

— Мёд?! Где вы его тут взяли? И главное, откуда вы знаете, что я…

— Что вы готовы слопать его за один присест?

— Не спорю, готов, но всё же откуда? — допытывался Дик, разом забыв и обиды, и смущение.

— Пошёл к бакранам и попросил, — ответил Манрик и ухмыльнулся непонятно чему.

Дика не нужно было долго упрашивать. Мёд был горьковатым и тягучим, приходилось несколько раз поворачивать ложку, чтобы не накапать на стол. Дик ел и раздумывал над секретом появления мёда в скалистых горах. Насколько ему было известно, бакраны занимались исключительно скотоводством и иногда ловили рыбу. Впрочем, кто их знает на самом деле? Кто-нибудь из них нашёл улей, а потом мёд отдали одному из будущих спасителей. Закон гостеприимства, не более. Потом Дику пришло в голову, что Манрик его подкармливает так же, как несносного козла, и он уже хотел оскорбиться. Но мёд был таким вкусным, что Дик решил сначала наесться.

— А вы что, не будете? — спохватился он, когда горшочек был наполовину пуст. Генерал скривился.

— Ненавижу эту липкую пакость, — сказал он.

Дик пожал плечами, не разделяя его чувств, и тщательно облизал ложку. Манрик смотрел на него не отрываясь, и тишина в палатке стала ощутимой.

— Что такое? — не понял Дик.

Генерал уставился в пол, сжал книгу, смяв страницы.

— Окделл…

— Да?

— Скажите честно, неужели вы… вы хотите, чтобы я… срывал на вас злость?

— Кому это понравится? — возмутился Дик. — Нет, конечно!

— А что тогда? Мне показалось, что вы хотели что-то сказать касаемо своих желаний, — равнодушно произнёс Манрик.

Дик почувствовал, как снова заливается краской. Он сам не слишком понимал, чего хочет. Снова на короткое время стать кем-то другим, кому всё равно, кто его ласкает, и только бездумно наслаждаться? Радоваться своему падению?

— Д-да… — пробормотал он. — Я… наверное… я не знаю!

Манрик взглянул на него, и в его глазах заплясали золотые искры — отражение света.

— Может, чтобы узнать, нужно попробовать? — тихо произнёс он и словно сжался. — Вы мне небезразличны…

— Может, — эхом повторил Дик. — И вы мне тоже.

Он смутно представлял, чем может обернуться их разговор, а мысли его метались в панике. Манрик выронил книгу, поднялся, чтобы поплотнее задёрнуть полог. Дик подошёл к нему, выглянул наружу: ближайшая гора чернела на фоне неба, остальных вершин не было видно, в деревне мерцал одинокий огонёк, ещё дальше виднелись костры лагеря, и надо всем почему-то стояла оглушительная тишина.

— Господин генерал, — шёпотом сказал Дик, борясь с дрожью. — А вы… а я… — и он замолк, не зная, какие здесь нужны слова.

Манрик ничего не ответил, шагнул совсем близко, чуть наклонился — и Дик не успел даже сообразить, что происходит. А когда его губ коснулись чужие, было уже поздно: рука жёстко легла ему на затылок, не давая вырваться. Не прерывая поцелуя, Манрик потянулся в сторону, и упавший полог окончательно отрезал их от окружающего мира.

Дик изогнулся в объятиях Манрика, неловко отвечая на поцелуй. Он зажмурился и едва не запаниковал, поняв, что целоваться с мужчиной и женщиной — это практически одно и то же. Хотя поцелуи с Марианной уже успели стереться из памяти.

Манрик, отстранившись, заглянул ему в лицо.

— Ну и где вопли о поруганной невинности?

— Я вовсе не… — возмутился Дик, когда смысл слов дошёл до него. — Я был с женщиной… однажды…

Манрик обнял его, прижав покрепче, тихо фыркнул на ухо, выражая всё отношение к такому богатому любовному опыту. Дик решил не вырываться, в объятиях было тепло, и хорошо ощущался запах чужого тела, особенно вот здесь, у воротника…

— Это я гайифец или вы? — осторожно спросил Дик. — Или оба?

— Всегда считал себя талигойцем.

— Вы, — сделал вывод Дик. — Это ведь вы собрались меня совратить до конца!

— Конечно, — согласился Манрик. — Я же презренный… подлый… нахальный… навозник, и мне… на роду написано… совращать… наивных… Людей Чести!