Мотыльки

— Припишите сверху: «Сведения устарели». И впредь будьте внимательнее.

Дик осознал, что могло бы приключиться из-за перепутанных карт, но не представлял, как ему быть внимательнее. На советах, если его туда пускали, он только подливал вино вышестоящим офицерам и Алве, а к обсуждению не очень прислушивался, погружённый в невесёлые мысли о королеве. Как ему узнать, что устарело, а что нет? Выход был один, и Дик уже несколько раз недоверчиво посматривал на склонившуюся над книгой рыжую макушку. Обращаться к Манрику лишний раз не хотелось, но что делать, если из-за него, Дика, Талиг может проиграть войну, и тогда Алву казнят? Ведь Дик хотел убить его сам…

Наконец Дик решился.

— Кхе-кхе, — откашлялся он. — Господин генерал, не могли бы вы мне помочь? Я боюсь, среди оставшихся карт тоже есть негодные…

С таким видом, будто делал величайшее одолжение, Манрик закрыл книгу и взглянул на Дика.

— С одним условием, — произнёс он. — Вы никому не расскажете про стихи.

Дик захлопал глазами. Так это вправду были стихи! Искушение похохотать вместе с Феншо было велико, но как быть, если на кон поставлена судьба страны? Конечно, можно потом притащить Понси и заставить его перепроверить карты, но тот хорошо знает только стихи своего дурацкого поэта. Ещё напутает что-нибудь… Не просить же возиться с картами самого Алву?

Взгляд Дика заметался по сторонам и остановился на обложке книги, которую крепко сжимали усыпанные веснушками руки.

— А почему у вас Пфейтфайер вверх ногами? — брякнул он, опять не подумав, что говорит.

Манрик перевернул книгу правильно и процедил:

— Ну так что, корнет, вы согласны на мои условия?

— Согласен, — кивнул Дик. Выбора у него не было.

— Так вот, если вы проговоритесь, то пожалеете об этом, — генерал ещё раз смерил его презрительным взглядом и поднялся. — Давайте сюда ваши карты.

Негодными были признаны ещё две, и Дик обрадовался, решив, что его вынужденное нахождение рядом с Манриком закончилось, но не тут-то было.

— Итого три, — кивнул генерал. — Бумага вон в том шкафу, чернила найдёте.

— Простите, что? — переспросил Дик.

— Ваше следующее задание — перерисовать эти три карты, на них потом нанесут новые сведения. Выполнять! — вдруг рявкнул Манрик. — Вы что, думаете, это я буду делать? Приехали на войну — будьте добры заниматься делом!

Лучше было бы не отходить от Алвы ни на шаг. Он только учил Дика фехтовать или приказывал налить вина, а Манрик мог найти любой повод, чтобы усадить его перерисовывать несчастные карты. Тем более что рисовать Дик не умел вовсе. Он уже мечтал о том, чтобы в штаб вошёл Понси с очередным шедевром Барботты, но почитателя непризнанного поэта где-то носили закатные твари, и пришлось в самом деле сесть за карты.

Сначала Дик изобразил на листе кривую линию — это была Рассанна. Потом взялся в нужных местах пририсовывать к ней треугольнички, чтобы обозначить предгорья. Треугольнички налезали один на другой и постоянно путались у Дика в глазах. Хорошо ещё, что Варастийские степи были почти ровными и на них не нужно было ничего обозначать. Дик посмотрел на чистое место между рекой и горами и стал мелкими штришками рисовать траву. Он так увлёкся, что не заметил, когда Манрик поднялся с кресла и заглянул в новую карту.

— Что это? — спросил он.

— Степь, — признался Дик. — Не похоже?

Манрик изучал карту, и глаза его становились всё больше и больше.

— А это? — палец с широким ногтем ткнул в каракатицу в низовьях реки.

— А это ызарг. Нужно же обозначить, что они тут тоже живут, — менее уверенно ответил Дик, соображая, что над его головой опять собираются тучи.

— Вон отсюда! — Дику показалось, что от генеральского вопля задребезжали стёкла. — Вон! А ваше издевательство над самой сутью военных карт я покажу Алве!

Дик пулей вылетел из штаба, бессильно сжимая кулаки. Это ещё легко отделался! Хотя что мешает сейчас вернуться и врезать по наглой физиономии? Плевать, что дуэль корнета с генералом грозит обернуться посмешищем. Герцог Окделл всё равно выше любого навозника! Дик со злости ударил кулаком по стене. Но нет, драться с Манриком — ещё чего не хватало. Обойдётся!

Отыскав Понси, Дик велел ему отправляться дежурить в приёмную. Пусть два ызарга помозолят друг другу глаза. Раз Манрик решил дождаться Алву, пусть послушает стихи. Сам наверняка пишет ещё хуже, чем Барботта, так что правильно стесняется.

Добравшись наконец к себе на квартиру, Дик вытащил из-под подушки бумажку с неровными, записанными при свете луны строчками и задумался, мусоля перо. Он хотел сочинить на Манрика злобную эпиграмму, но, сколько ни мучился, на обратной стороне сонета королеве ничего толкового не получалось. Дик поправил в сонете пару слов и задумался, не написать ли Её Величеству целый венок, но в этот момент в дверь постучали и слуга сообщил, что маршал вернулся и требует оруженосца к себе.