Фандом: Отблески Этерны. Одно маленькое недоразумение может изменить всё.
Добавить в моё избранное
344 мин, 52 сек 21146
Козёл уже бодро скакал по дороге в направлении деревни. Там наверняка Алва опять общается с простолюдинами, не брезгуя такой компанией, и ничего не говорит о военных планах. Планах!
— Лео! — взвыл Дик, в два прыжка догоняя спускающегося по ступенькам Манрика. — Совещание!
Они перешли на шаг только в деревне; Манрик на глазах из расслабленного и одурманенного недавним наслаждением превратился в собранного и сурового.
— Ты молчи, всё скажу я, — предупредил он Дика, когда они вошли во двор королевской халупы. Во дворе уже стоял рыжий козёл, а рядом с ним — известная Дику старуха колдунья. Козёл тыкался мордой ей в ухо, словно что-то нашёптывая, и сморщенное лицо колдуньи было потрясённым. Дик почти не обратил на них внимания. Они с Манриком вошли внутрь, и Дик увидел, что они в самом деле опоздали на совещание: на большом столе, вокруг которого сидело высшее командование, были разложены карты, придавленные по краям тарелками с бакранской снедью, а Алва что-то объяснял собравшимся, указывая на одну из карт. Оборвав себя на полуслове, он вопросительно взглянул на вошедших, и под этим взглядом Дику захотелось провалиться сквозь землю.
— Прошу простить, господин Проэмперадор, я заблудился в горах, а Окделл меня разыскивал.
Алва неопределённо повёл рукой и потянулся за бокалом вина.
— Что же, я надеюсь, никто не пострадал?
— Никак нет, господин Проэмперадор, — отчеканил Манрик. На его скулах горели алые пятна. Дик подозревал, что сам выглядит не лучше.
— Проходите, садитесь. Ричард, принесите ещё вина, корзина стоит в сенях, — велел Алва и потерял к ним всякий интерес.
Дик разливал вино, изредка мотал головой, чтобы прогнать сон, и почти не вслушивался в то, что говорит Алва. Эмиль озорно подмигнул ему, и Дик приуныл. Если даже Савиньяк понял, почему они опоздали, что уж говорить про Алву? В конце концов Дик присел в углу, привалился к стене и задремал.
Ночью начался дождь. Он шёл с мерным ровным шумом, падал на землю прямыми струями, орошая сухую почву и безжизненные скалы. Дик проснулся от стука капель по потолку палатки и оттого, что брызги летели в прореху и достигали его лица. Манрик продолжал спать: сегодняшнее совещание затянулось до полуночи, все о чём-то говорили и спорили, и он наверняка смертельно устал.
Дик поёжился от холода и стал передвигать свою койку к нему поближе. Но Манрик не проснулся и тогда, когда они оказались вплотную, а Дик снова забрался под одеяло, радуясь, что теперь можно греться друг об друга.
Дождь продолжал шуметь, откуда-то из деревни доносились размеренные звонкие удары и изредка — голос, выводящий заунывную песню. Проклятые бакраны, спать не дают со своими дурацкими обычаями! Дик накрылся одеялом с головой, но сон не шёл. Страхи возникали из ниоткуда, вставали рядом с постелью, тянули к Дику призрачные лапы. Если отец сейчас в Рассветных Садах, как ему, наверное, противно смотреть на единственного сына, предавшего то, за что он умер, ради непотребных ласк! Дик сжимался в комок и просил прощения, обещал, что больше этого не повторится, что он будет каждый день читать молитвы или убьёт Алву. В ответ где-то в горах грохотал гром, грозя грешнику. Дик не мог отрицать того, что совершил недопустимое, не мог он отрицать и то, что ему было так хорошо, как никогда в жизни, и это рождало болезненное противоречие, острой иголкой засевшее где-то у сердца. Наконец в поисках тепла и защиты он подобрался ближе к Манрику, прижался к его боку и беззвучно заплакал. Генерал не проснулся, только обнял его, и от этого стало ещё больнее.
— Подъём, шесть утра!
— М-м, — ответил Дик, зарываясь в одеяло. — Я надеялся, ты проспишь…
— Просплю побудку? Ты за кого меня держишь? Вставай немедленно!
— Я не хочу, — простонал Дик, не открывая глаз. — Я правда не хочу, я хочу спать, я очень устал, ну, пожалуйста, господин генерал, мы же вчера проспали, и ничего…
— Корнет Окделл, это армия, а не место отдыха! Здесь должна быть дисциплина, понятно?
Дик едва не заплакал от отчаяния. У него не было сил даже разлепить глаза, а не то что встать и идти на занятия.
— Пожалуйста, пожалуйста, ещё минуточку, — прошептал он и сжался, предчувствуя, что с него сейчас сдёрнут одеяло или окатят водой, как в тот раз.
— Чтобы в десять был у меня, понятно? — судя по голосу, Манрик наклонился над ним, звякнули ножны, стукнувшись о край койки.
— Десять минуточек, — бессмысленно повторил Дик. — Господин генерал…
Его щеки коснулись сухие обветренные губы.
— В десять, Окделл, понятно? И чтобы больше этого не было!
В половине десятого Дик, совершенно выспавшийся и отдохнувший, позавтракал и отправился искать генерала. Он не сразу понял, что уже ставший привычным пейзаж неуловимо изменился. Из-под земли пробивалась свежая травка, какой-то куст у тропы ронял с изумрудных листьев капли дождя, жужжала пчела…
— Лео! — взвыл Дик, в два прыжка догоняя спускающегося по ступенькам Манрика. — Совещание!
Они перешли на шаг только в деревне; Манрик на глазах из расслабленного и одурманенного недавним наслаждением превратился в собранного и сурового.
— Ты молчи, всё скажу я, — предупредил он Дика, когда они вошли во двор королевской халупы. Во дворе уже стоял рыжий козёл, а рядом с ним — известная Дику старуха колдунья. Козёл тыкался мордой ей в ухо, словно что-то нашёптывая, и сморщенное лицо колдуньи было потрясённым. Дик почти не обратил на них внимания. Они с Манриком вошли внутрь, и Дик увидел, что они в самом деле опоздали на совещание: на большом столе, вокруг которого сидело высшее командование, были разложены карты, придавленные по краям тарелками с бакранской снедью, а Алва что-то объяснял собравшимся, указывая на одну из карт. Оборвав себя на полуслове, он вопросительно взглянул на вошедших, и под этим взглядом Дику захотелось провалиться сквозь землю.
— Прошу простить, господин Проэмперадор, я заблудился в горах, а Окделл меня разыскивал.
Алва неопределённо повёл рукой и потянулся за бокалом вина.
— Что же, я надеюсь, никто не пострадал?
— Никак нет, господин Проэмперадор, — отчеканил Манрик. На его скулах горели алые пятна. Дик подозревал, что сам выглядит не лучше.
— Проходите, садитесь. Ричард, принесите ещё вина, корзина стоит в сенях, — велел Алва и потерял к ним всякий интерес.
Дик разливал вино, изредка мотал головой, чтобы прогнать сон, и почти не вслушивался в то, что говорит Алва. Эмиль озорно подмигнул ему, и Дик приуныл. Если даже Савиньяк понял, почему они опоздали, что уж говорить про Алву? В конце концов Дик присел в углу, привалился к стене и задремал.
Ночью начался дождь. Он шёл с мерным ровным шумом, падал на землю прямыми струями, орошая сухую почву и безжизненные скалы. Дик проснулся от стука капель по потолку палатки и оттого, что брызги летели в прореху и достигали его лица. Манрик продолжал спать: сегодняшнее совещание затянулось до полуночи, все о чём-то говорили и спорили, и он наверняка смертельно устал.
Дик поёжился от холода и стал передвигать свою койку к нему поближе. Но Манрик не проснулся и тогда, когда они оказались вплотную, а Дик снова забрался под одеяло, радуясь, что теперь можно греться друг об друга.
Дождь продолжал шуметь, откуда-то из деревни доносились размеренные звонкие удары и изредка — голос, выводящий заунывную песню. Проклятые бакраны, спать не дают со своими дурацкими обычаями! Дик накрылся одеялом с головой, но сон не шёл. Страхи возникали из ниоткуда, вставали рядом с постелью, тянули к Дику призрачные лапы. Если отец сейчас в Рассветных Садах, как ему, наверное, противно смотреть на единственного сына, предавшего то, за что он умер, ради непотребных ласк! Дик сжимался в комок и просил прощения, обещал, что больше этого не повторится, что он будет каждый день читать молитвы или убьёт Алву. В ответ где-то в горах грохотал гром, грозя грешнику. Дик не мог отрицать того, что совершил недопустимое, не мог он отрицать и то, что ему было так хорошо, как никогда в жизни, и это рождало болезненное противоречие, острой иголкой засевшее где-то у сердца. Наконец в поисках тепла и защиты он подобрался ближе к Манрику, прижался к его боку и беззвучно заплакал. Генерал не проснулся, только обнял его, и от этого стало ещё больнее.
— Подъём, шесть утра!
— М-м, — ответил Дик, зарываясь в одеяло. — Я надеялся, ты проспишь…
— Просплю побудку? Ты за кого меня держишь? Вставай немедленно!
— Я не хочу, — простонал Дик, не открывая глаз. — Я правда не хочу, я хочу спать, я очень устал, ну, пожалуйста, господин генерал, мы же вчера проспали, и ничего…
— Корнет Окделл, это армия, а не место отдыха! Здесь должна быть дисциплина, понятно?
Дик едва не заплакал от отчаяния. У него не было сил даже разлепить глаза, а не то что встать и идти на занятия.
— Пожалуйста, пожалуйста, ещё минуточку, — прошептал он и сжался, предчувствуя, что с него сейчас сдёрнут одеяло или окатят водой, как в тот раз.
— Чтобы в десять был у меня, понятно? — судя по голосу, Манрик наклонился над ним, звякнули ножны, стукнувшись о край койки.
— Десять минуточек, — бессмысленно повторил Дик. — Господин генерал…
Его щеки коснулись сухие обветренные губы.
— В десять, Окделл, понятно? И чтобы больше этого не было!
В половине десятого Дик, совершенно выспавшийся и отдохнувший, позавтракал и отправился искать генерала. Он не сразу понял, что уже ставший привычным пейзаж неуловимо изменился. Из-под земли пробивалась свежая травка, какой-то куст у тропы ронял с изумрудных листьев капли дождя, жужжала пчела…
Страница 33 из 97
