Мотыльки

Он уже не боялся своего тела и своих желаний, он знал всё то, о чём ему должен был рассказать отец, — а рассказал любовник. Он целыми днями видел только небо и землю, и это было правильно; он с ловкостью взбирался по скалам и был, как и многие, готов к штурму крепости; он стал сильнее и даже обнаружил, что немного подрос. Ему легче давался ранний подъём по утрам и занятия фехтованием: Манрик не язвил и не орал, а терпеливо объяснял и показывал приёмы, и Дик перестал бояться утоптанной площадки и сжиматься, допустив ошибку.

Война приближалась, и Дик знал, что скоро спокойствие подготовки взорвётся криками, болью и смертью. По ночам он часто просыпался, чтобы послушать дыхание Манрика: он был уверен, что генерал не останется в стороне от штурма, что его гордость не позволит ему отсиживаться в штабе, а значит, ему грозит опасность.

Времени оставалось всё меньше и меньше, оно текло, как течёт с вершин гор мелкая россыпь камней, увлекая за собой всё новые и новые камни, и наконец обрушилось на Дика тучей приказов, обязанностей, суетой и хлопотами.

— Наступление завтра вечером, — сказал Манрик, привычно сбросив перевязь на койку. — Ты боишься?

Дик зачем-то подкрутил фитиль лампы и, только когда огонёк выровнялся, ответил:

— Герцогу Окделлу не пристало бояться.

— Конечно, как я мог забыть, — фыркнул Манрик, но Дик уже хорошо разбирал его интонации и мог сказать, что он встревожен.

— Дикон, — Манрик сел рядом с ним, всмотрелся в его лицо, словно пытаясь найти что-то, известное ему одному. — От случайной пули не защищён никто, кроме Алвы. Ты запомнил всё, что я тебе сказал?

Дик кивнул: он отлично помнил рассуждения Манрика о том, кто на самом деле враг, кого следует опасаться, а кого нет.

— Пообещай, что, если я умру, ты не наделаешь глупостей!

— Ты не можешь умереть! — воскликнул Дик, не владея собой от страха и преждевременного горя.

— Нет, это ты не можешь, просто не имеешь права погибнуть! — Манрик подскочил и заходил по палатке взад-вперёд. — У меня в семье шестеро мужчин, род не прервётся, а ты один-одинёшенек! Обещай, что не полезешь в пекло!

— Я не стану отсиживаться… — возмущённо начал Дик. Манрик сгрёб его за отвороты мундира:

— Ты что, вообще ничего не понимаешь? Тебе плевать на своих предков?

Дик представил, как Алан и Эгмонт встречают его в Рассветных Садах и с нескрываемой жалостью и разочарованием смотрят на своего потомка, и ему стало стыдно. На кого он собрался оставить матушку и сестёр? Манрик словно прочитал его мысли:

— Конечно, отец давно сказал, что женит меня на Айрис Окделл, но, знаешь ли…

— Он сказал что?! — возопил Дик, разом забыв и про войну, и про предков, и про всё на свете. — Айрис Манрик и рыжие племянники?!

— Вот поэтому не смей умирать!

Дик присел и задумался.

— Вообще-то, я после… — он искоса взглянул на Манрика, — после всего и так бы отдал тебе Айрис. Не станешь же ты её обижать?

— Чтобы моему папаше было легче прибрать Надор к рукам? Ты в своём уме? Держи своих сестёр подальше от нашей семьи, — предупредил Манрик, снова садясь. — Ты совсем забыл, что я тебе говорил?

Дик вздохнул. Словам он верил, но какая-то часть его сознания всё равно цеплялась за знакомые с детства идеалы.

— Говорил, что Талигойе не бывать, — буркнул он.

Манрик поморщился.

— Откуда я знаю, может, и бывать, просто с другим названием. Сейчас главное, чтобы ты завтра выжил.

— Я выживу, — пообещал Дик и отмахнулся от очередного витающего возле стола мотылька. Манрик кивнул и перетянул Дика себе на колени. Время слов закончилось.

Дик пробежал по тропе над обрывом, не забывая смотреть себе под ноги. Первый труп оказался полной неожиданностью, но Дик уже успел узнать, как правильно перерезать горло так, чтобы человек не успел поднять тревогу, и обрадовался только, что всё уже сделано. Он отстал от остальных скалолазов и теперь шёл наугад. Где-то грохнул пушечный выстрел, раздался взрыв, и сердце сжалось. Внизу был Манрик, а случайная пуля…

Отогнав дурные мысли, Дик пошёл дальше, не зная, чего ему больше хочется — ввязаться в бой или оказаться отсюда подальше. Наконец он добрался до крепостной стены и не смог скрыть разочарования, увидев, что и тут уже всё закончено. Бой кипел в отдалении, и Дик поспешил вниз по лестнице, вплотную примыкавшей к стене ущелья. Он вытащил из ножен шпагу, но в плотном дыму метались не люди, а тени, и понять, кто из них враг, не было никакой возможности. Дик помнил про предков и потому держался ближе к склону.

Камни гневно кричали, хоть стены уже не терзали пушечные выстрелы. Дик споткнулся и упал на колени, радуясь тому, что всё вокруг напоено кровью, это значит, по весне гуще вырастет трава…

Да о чём он только думает?!