Мотыльки

У него из-за пазухи немедленно высунулась остренькая серая мордочка и повела носом.

— Ой, — сказал Дик. — Это кто?

— Это Клемент, крыса, — пояснил Робер, пока зверёк карабкался ему на плечо. — Я его спас и приручил. И он меня спас… потом. А когда я лежал на стене без сознания, он не отходил от меня, и Алва велел забрать его вместе со мной.

— А у нас с Манриком есть рыжий козёл, — брякнул Дик и только потом сообразил, что сказал.

— У вас с кем? — судя по его виду, Робер не поверил своим ушам.

— У нас… — пролепетал Дик, заливаясь краской. — Ну, в смысле, это козёл бакранов, но признал нас с генералом. Он где-то здесь должен быть, мне говорили, что бакранская колдунья пошла вместе с армией… зачем-то…

— Что общего может быть у тебя с Леонардом Манриком?

Дик решил думать, прежде чем говорить.

— Ну вот козёл — это точно. А ещё я его порученец. То есть был. Теперь, когда я теньент, мне, наверное, нельзя быть порученцем… я плохо помню устав…

Взгляд Робера метнулся по сторонам, заново оглядывая скромную обстановку. Наверняка он только что понял, что в палатке живут двое. Дик смотрел на него, ожидая, пока он догадается. Только не бояться! Робер ничего ему не может сделать, разве что скажет матушке, а там… без тарелки казённой каши Дика точно не оставят, к тому же он формально ещё оруженосец Алвы и два года должен жить в его доме…

Маркиз Эр-При быстро совладал с собой, однако Дик видел, что тот растерян. В какой-то миг он хотел одной фразой рассеять его мучительные сомнения, но не стал. И так уже Алва, Бонифаций и Савиньяк знают про связь генерала с его порученцем, знают и почему-то молчат…

— Тебе, наверное, нужно отдыхать, а я тебя утомил, — неловко улыбнулся Робер и поспешил распрощаться. Дик проводил его взглядом и бессильно откинулся на подушки. Ему было муторно.

— Четыре тысячи триста семьдесят пять… — медленно, словно через силу прошептал он в парусиновый потолок. — Четыре тысячи триста семьдесят шесть…

Издалека донёсся грохот возобновившейся канонады.

От призрака Манрика пахло порохом, кровью и потом. Призрак склонился над Диком, всматриваясь в его лицо, и Дик заплакал, потому что понял, что его любовник мёртв.

— Ты чего плачешь? — спросил призрак. — Не рад?

— Лео, возьми меня с собой… — простонал Дик. — Лео, пожалуйста…

— Куда тебя взять? — удивился призрак.

— Куда ты идёшь…

— Я иду мыться, а что?

Ответ был явно нелогичен, и ни один из известных Дику по книгам призраков не заботился о телесном, да и как, если у них не было тела?

Озадаченный, Дик открыл глаза пошире и осмотрел склонившегося над ним Манрика. Тот, в изорванном мундире, со слипшимися грязными волосами, на призрака походил не слишком.

— Ты не умер! — обрадовался Дик и для верности потрогал его за плечо.

— Не умер, — подтвердил Манрик. — Дикон, ты спи, я завтра всё расскажу.

— А сейчас?

— Сейчас мыться, там река в полухорне… Спи, Дикон.

Только теперь Дик заметил, что левая рука у него перевязана тряпкой.

— Лео, что…

— Пустяки, разнесло лафет пушки, щепки попали в ладонь, Алва уже смотрел, сказал, ничего страшного. Я пойду.

— Как же ты будешь мыться? — сообразил Дик и попытался приподняться.

— Ну, надеюсь, там будет кому мне помочь, — криво усмехнулся Манрик, с явным трудом стащил измочаленный мундир и бросил его на пол. Добрёл до сумок, сваленных в углу, выудил полотенце и свежее бельё и, пошатываясь, вышел.

Дик около часа то дремал, то вздрагивал от шума за стенками палатки. Наконец Манрик вернулся и лёг рядом, заснув, казалось, почти мгновенно. От него больше не пахло войной — только свежестью холодной речной воды.

Дик зевнул и потянулся. Сквозь стенки палатки проникал яркий солнечный свет. Манрик спал рядом, закинув руки за голову. Никто из них двоих не слышал сигнала побудки. Да и вряд ли он вообще был — после сражения, которое длилось двенадцать с лишним часов, ни один безумец, даже Алва, не стал бы поднимать армию на рассвете.

Дик сел на койке, пятернёй пригладил волосы и задумался, будить генерала или не будить. В размышлениях он потихоньку стаскивал с Манрика одеяло, надеясь, что он проснётся сам. Однако этого не случилось, и Дик заинтересованно уставился на его оттянутые панталоны. Поняв, о чём думает, Дик покраснел и отвернулся, но через некоторое время поддался искушению. Если и будить, то так, чтобы Манрик не стал ругаться!

Тот даже не почувствовал, что лишился белья, и Дику стало немного неловко, что он будит смертельно уставшего человека. Но искушение всё равно было сильнее, и, сгорая от стыда и желания одновременно, Дик склонился пониже.

Сначала было непривычно и невкусно, но Дик утешил себя тем, что дамы это как-то делают, и снова взялся облизывать возбуждённый член.