Мотыльки

Вы генерал или корнет?

— Вы собираетесь меня разжаловать? — вспыхнул Манрик. — Мою лошадь убило, что мне было делать в свалке и суматохе? Я занял место канонира, это был левый фланг, вы сами помните, какое там было положение…

— Спокойно, Леонард, — Алва выпустил его руку, искривил тонкие губы. — Вы поступили как истинный офицер и вполне достойны награды.

Манрик потупился. Дик наблюдал затаив дыхание. Алва был близко и в то же время далеко — и, похоже, сам это прекрасно понимал.

— Я не… — начал генерал.

— Не скромничайте, вы сбили из пушки вражеский штандарт и подняли боевой дух армии. Я что, должен вам объяснять, как это важно?

Алва мимоходом потрепал зардевшегося Манрика по плечу и поднялся.

— На сегодня ничего не предусмотрено, всем дан отдых, чем и советую воспользоваться.

— А вы? — дерзко спросил Дик.

— А у меня кое-какие дела с генералом Вейзелем, — Алва ослепительно улыбнулся и вышел, только зашуршал полог.

— Позор… — прошептал Дик и уткнулся Манрику в грудь. — И мы даже не смели ему слова поперёк сказать! Я его ненавижу!

Манрик только погладил его по затылку.

— А что мы могли? Он просто сделал вид, что не происходит ничего особенного. Мы тоже.

— Застать нас! — задохнулся Дик.

— Я думаю, герцог Алва не придаёт этому особого значения. И не будет разносить сплетни — кто угодно, только не он.

— А что ты говорил про Штанцлера? — вдруг вспомнил Дик.

— Так ведь это он распускал грязные слухи про Джастина Придда, — спокойно ответил Манрик. — Отец говорил, а значит, это правда.

— Твой отец, может быть, ошибался? — буркнул Дик. Он ещё не мог принять, что друг их семьи вовсе не такой, каким хотел показаться, но последние дни научили его, что всё в этом мире может оказаться совершенно не таким, как о нём думаешь.

— А может, и нет, — не согласился Манрик. — Что за тессорий, который всему доверяет? А теперь пойдём есть, я голоден ужасно. И вот ещё, мне сегодня снился удивительно приятный сон, и я думаю, как ты к этому причастен…

— Об офицерском столе можно даже не мечтать… — проворчал Дик. Выйдя из палатки, он ухватился за плечо Манрика, чтобы не упасть от слабости, и осмотрел лагерь.

— Никакой дисциплины, — согласился с ним генерал. — Пойдём, поедим каши. Должна же она тут быть?

— Из солдатского котла? — возмутился Дик. — Да чтобы я…

— Ричард Окделл, — тихо, но грозно произнёс Манрик, — если вы брезгуете людьми, рядом с которыми сражались против врагов своей страны, то можете оставаться голодным.

— Какой пафос… — проворчал Дик, но тут его желудок болезненно сжался, напомнив, что Дик не ел уже давно. Телу было безразлично, что герцогу Окделлу противно есть рядом с солдатнёй грубую простонародную пищу. Хотя, положа руку на сердце, разве надорская овсянка или бакранский сыр были чем-то возвышеннее пшёнки?

Они добрались до полевой кухни, возле которой топталось с десяток солдат в ожидании, пока повар положит каждому его порцию каши. Вскоре Манрик сунул Дику в руки полную миску с торчащей из неё ложкой.

— Смотрите, барчук сейчас свалится, вон, весь зелёный, — произнёс рядом кто-то из солдат.

— И ничего я не свалюсь, — сказал Дик и пошатнулся. Солдаты засмеялись.

— Ма-алчать! — рявкнул на них Манрик, поддерживая его. — Ему плохо, а вы ржёте, как кони!

— И то верно, — заметил кто-то ещё. — Может, отнести барчука на травке полежать, авось полегче станет?

— Только пущай кашу держит крепче!

Дик сообразил, что мёртвой хваткой вцепился в несчастную миску.

— Не надо, я сам пойду, — сказал он и поковылял назад.

— Голова кружится? — спросил Манрик, догнав его и взяв под локоть.

— Слабость, — поморщился Дик. — Лекарь же ещё не разрешал вставать.

Дик был так голоден, что на ходу дрожащей рукой зачерпнул каши и едва не пронёс ложку мимо рта. После третьей ложки дело пошло на лад, а потом они уже добрались до палатки, и он смог присесть на койку.

После еды ему в самом деле стало легче, перестала кружиться голова, и он уже подумывал о том, чтобы прогуляться по лагерю, и останавливала его только мысль, что он может упасть на глазах у солдат.

— Лео, я хотел у тебя спросить вот о чём. Талиг может стать Талигойей, но для этого нужно, чтобы в стране всё было хорошо. Скажи, сейчас им правят справедливо?

Манрик задумался, постукивая своей ложкой по краю миски.

— Не всегда, Дикон. Его Величество старается, но…

— Не Его Величество, а кардинал и Ворон, — ядовито отозвался Дик. — Два крыла зла!

Манрик секунду смотрел на него, а потом расхохотался.

— Два крыла зла! — повторял он. — Создатель, хоть сейчас в стихи вставляй! Кто тебе подсказал это очаровательное выражение?