Мотыльки

— Штанцлер, — признался Дик и насупился.

— Не думал, что кансилльер в душе поэт. Может, он сам виршами балуется в свободное от козней время? — задумался Манрик. — Впрочем, отец не станет выяснять такие мелочи… Так вот, про справедливость. У нас есть законы, они в большинстве своём соблюдаются, потому что никому не нужна разруха, волнения и прочее. Но на своей земле дворянин полноправный хозяин. Крестьяне, слуги и ремесленники работают, чтобы поддерживать дворянский быт в порядке и прокормиться самим. Обязанность дворян — заниматься вещами более общими и… как бы это сказать… охранять границы, заниматься искусством, заботиться о благе страны и прочее.

Дик внимательно слушал, только что сообразив, что он, герцог Окделл, понятия не имеет, кто и как управляет Надором. Он ещё даже не решил, как к этому относиться, — как к избавлению от проблемы или как к позору, — а Манрик уже говорил дальше:

— Разумеется, довольны не все. Всегда найдётся кто-то, кто будет думать, что под властью Дивина ему будет лучше. Но я считаю, что таких нужно убивать на месте, истреблять, как заразу. Потому что кто знает, что из этого может получиться…

— Когда вернусь в Надор, буду править справедливо! — пообещал Дик и только сейчас сообразил: — Так ты мне до сих пор не рассказал о сражении!

После рассказа, затянувшегося на добрые полтора часа (Дик требовал всё новых и новых подробностей, жалея, что сам не участвовал в битве), они отправились выбирать Манрику нового коня.

Всех лошадей, которые вчера потеряли хозяев, собрали у нескольких коновязей. Дик сразу заметил, что некоторые животные волнуются, а некоторые ни на что не обращают внимания, поэтому подходить не решился — мало ли что.

— Они переживают? — спросил он.

— Конечно, — ответил Манрик. — Вчера и людям было легко с ума сойти, а уж им-то…

И он медленно пошёл вдоль коновязей, всматриваясь в лошадей, а Дик привалился к перегородке, всё ещё мучась от слабости. Он услышал чужие шаги слишком поздно.

— Ричард? — спросили рядом, и он обернулся. Робер, подходя к нему, вытирал руки тряпкой — Дик понял, что он наверняка осматривал лошадей, как же могло быть иначе?

— Да?

— Можно с тобой поговорить?

— Пожалуйста, маркиз, — церемонно ответил Дик и покосился в сторону Манрика, но тот был так увлечён, осматривая печальную каурую полумориску, что не замечал ничего вокруг.

— Я хотел бы узнать… — начал Робер и запнулся. Ему помог крыс — выглянул из рукава, запищал, и он смог обдумать свои слова, пока сажал зверька на плечо.

Дик внимательно смотрел на друга своей семьи. Манрик говорил, что никому нельзя верить, но Робер сражался за великую Талигойю и не может быть опасен. Только вчера он стал ещё одним посвящённым в постыдную тайну Дика — не об этом ли теперь хочет спросить?

— … Хотел бы узнать, как теперь ты относишься к идее… гм… реставрации Раканов и великой Талигойи?

— Вы… ты предлагаешь мне убить Алву? — нетерпеливо спросил Дик. Манрик предупреждал, что рано или поздно от него этого потребуют, но убивать своего эра ему совсем не хотелось, и он даже не мог объяснить почему.

— Нет, что ты, Дикон! — воскликнул Робер и даже отшатнулся. — Ты же клялся ему!

— Тогда, может быть, ты хочешь, чтобы я помог тебе бежать? Или бежал с тобой?

— Создатель, нет же! Просто…

— Тогда никак не отношусь, — ответил Дик, удивился слетевшему с языка слову и только потом понял, что сказал правду.

Робер рассматривал его, склонив голову к плечу. У Алвы этот жест выходил изящным, у Эпинэ — забавным.

— То есть то, за что умер Эгмонт, теперь не имеет для тебя значения?

— Хватит! — неожиданно вскипел Дик. — Пять лет я уже только и слышу — «память твоего отца», «великая Талигойя», «честь семьи»! Хватит! Люди в Надоре бедны как церковные мыши, а вы всё носитесь с этой реставрацией!

— Но ты даже не встречался с Альдо! — возмутился Робер. — Ты бы увидел, что он достойный правитель, куда лучше Оллара…

— А он править пробовал? — съехидничал Дик, которому хотелось только, чтобы от него отстали.

— Нет, но…

— А если не получится, что тогда?

— А сейчас что? — растерянно спросил Робер. — Что ты будешь делать? Очнись, Дикон! Талигом правят тиран Сильвестр и чудовище Алва!

— Кажется, это герцог узнал тебя среди развалин крепости и приказал пощадить? — непринуждённо поинтересовался Дик, который за два месяца жизни бок о бок с Манриком научился не лезть за словом в карман и мог сложить два и два.

Эпинэ схватил его за плечи, встряхнул, но тут же вспомнил про рану и отступил. Дик только поморщился от тупой боли в руке и ничего не сказал.

— Что с тобой сделали? — воскликнул Робер. На его лице было отчётливо написано страдание. — Что тебе посулили, отчего ты забыл… всё забыл!