Тот самый вопрос

По моему пульсу можно подумать, что я пробежал стометровку.

Всё пройдёт отлично. Проблем не возникнет — если, конечно, она не скажет «нет».

Но с чего бы ей сказать «нет»?

К сожалению, мой мозг легко находит с дюжину причин. Очень некстати.

От меня никакого толку. Я неряха. Я неуклюжий. Я её дразню. Я её раздражаю. Она умнее меня. Мы спорим. Я оставляю в её постели крошки от тостов. Я полностью игнорирую её, когда играют «Пушки».

Совершенно очевидно, что я не подарок. Вечные узы? Обязательства? Сегодня она может уйти. Я, конечно же, не отстану и буду умолять её вернуться, потому что я жалкий дурак. Ей ещё не поздно отказаться. А если она скажет «да», то увязнет навсегда.

С таким как я?

Навсегда?

Я бы сам ни за что не согласился. Зачем ей говорить «да»? Она же не сумасшедшая.

Чёрт!

Выхожу на дорожку, ведущую к большому кирпичному дому Грейнджеров, и замечаю движение в окне второго этажа. Там её комната. Гермиона меня увидела. Назад пути нет! Под ботинками хрустит гравий, ноги медленно несут меня вперед, к входной двери. Хорошие ноги, разумные ноги. Они, в отличие от моего мозга, не поддаются панике.

Почему именно я должен задавать этот вопрос? Почему это мужская обязанность? Почему мужчинам всегда выпадает всё самое сложное в этой жизни? Почему бы ей самой не спросить меня? Уж я бы знал, что ответить.

Я точно знаю, что бы сделал, задай мне Гермиона этот вопрос. Я бы сказал «да»!

Но для начала, конечно, немного бы её подразнил и заставил подумать, что собираюсь сказать «нет».

Вот чёрт!

Рон, волю в кулак!

Соберись!

Ноги, продолжайте движение, не обращайте внимания на глупый мозг.

Входная дверь распахивается; на пороге стоит Гермиона.

— Привет, Рон, — говорит она, улыбаясь.

— Гх… кх… привет, — мой язык прилип к нёбу и еле ворочается.

— В чём дело? — спрашивает она, озабоченно хмуря брови.

Ей не всё равно, говорит мой мозг.

К сожалению, сигнал поступает как раз из той его части, которая отвечает за ноги, потому что я сам себе ставлю подножку.

Проклятый шнурок!

Я спотыкаюсь и, изображая руками мельницу, с размаху шлёпаюсь коленями и ладонями на красный гравий. Джинсы порвались, колени наверняка содраны. Зато ладони, кажется, перестали потеть. Впрочем, я не уверен, потому теперь они в крови. Гермиона со смехом бросается ко мне.

Я истекаю кровью, а она смеётся.

Злость длится всего мгновенье, потому что на смеющемся лице Гермионы отражается беспокойство. Пытаюсь представить себя со стороны и понимаю, что выглядел нелепо. И звучал нелепо.

— Гх… кх… привет! — говорю я. — Кажется, я споткнулся о собственный язык.

Она снова смеётся. Двигаю вперёд правую ногу, ставлю стопу на землю, чтобы встать — и тут мой мозг включается на полную катушку. Он останавливает меня и напоминает, где я.

Я стою на одном колене перед своей девушкой; она смеётся надо мной и понятия не имеет, что у меня в кармане. И ничего не подозревает.

Игнорируя боль в содранных коленях, засовываю окровавленную ладонь в карман куртки.

— Гермиона Джин Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж? — спрашиваю я.

Лицо Гермионы прекрасно. Наблюдаю за эмоциями, читаю мысли.

Сначала на нём появляется недовольство: свалился на одно колено и решил, что этот повод для шутки?

Затем раздражение — я почти слышу, как она восклицает: «Такими вещами не шутят, Рональд!»

А потом — изумление, потому что Гермиона не успевает рта раскрыть, а я уже достаю из кармана и открываю маленькую коробочку. Она, наконец, понимает, что видит кольцо, а я не шучу.

Мне удалось озадачить этот великий ум!

— Да, — уверенно, почти не задумываясь, шепчет Гермиона.

Я поднимаюсь с колен и осторожно надеваю кольцо ей на палец.

И тут Гермиона начинает плакать.

Неловко обнимаю её, стараясь не запачкать кровью её светло-зелёную майку.

Чёрт возьми, это всего лишь майка! Крепко прижимаю Гермиону к себе.

— Ну, как я, удачно навернулся… всё провернул? — спрашиваю я.

Гермиона опять смеётся, но недолго, потому что я её целую.

Она сказала «да».

Да кто бы сомневался!