Искупление

За все века, что я провел на службе, мне не встретилось еще ни одного человека, который бы не начал историю своей жизни с детства. Все дело в том, что так принято. И еще — хотя это моя личная теория — в том, что все грехи человечества берут начало в детстве. Украденное для друга печенье, «это сделал не я, а Майки», исправленная двойка в дневнике. Благие намерения.

— О чем тебе захочется, — отвечаю я и пожимаю плечами. Вежливо, но небезразлично, предоставляя ей полную свободу.

Спустя сотни лет оказалось, что это эффективнее кнута. Хотя мне все же кажется, дело в том, что люди слишком много внимания уделяли испытаниям Ада, и тем самым упростили нам работу. Угроза пытки действует на многих эффективней самой пытки — достоверный факт, вы не знали? Вместо злости от боли они испытывают удовлетворение от облегчения. Вмешательство подсознания или суперэго, поди пойми. Иногда я начинаю думать, что заигрался в психотерапевта.

— Я хочу рассказать о Лаффе, — говорит она. — Это мой сын.

В моей работе есть что-то от повара и таксидермиста. Сначала нужно чистить лук. Иные луковицы весят тонну, и на эту работу уходит небольшая вечность. Затем, когда все наносное счищено, начинается подлинный труд. Искусство создания души.

Вам не казалось странным, что душа может попасть в Ад? Вы знали, что Иисус взошел на Голгофу для того, чтобы души не могли туда попадать? И все же это происходит, постоянно. Они попадают в Рай или Ад, заходят в чистые комнаты, а потом такой, как я, или такой, как Михаил или Петр, встают напротив и начинают свою работу.

Все дело в потребностях. Есть люди, которых достаточно попросить. Объяснить им, как устроен мир, и они начнут жить по правилам. Спасать котят, использовать только перерабатываемые продукты, экономить воду. Клиенты райской канцелярии.

Знаете, как мы шутим про них? Нет, не про крылья, конечно. У нас тоже есть крылья, было бы желание. Мы шутим про лень. Чего проще: пригласить, объяснить, отпустить. Наша задача на порядок сложней. Мы имеем дело с удивительными существами. Зная правила, понимая расклад, осознавая ответственность, они все равно ухитряются напортачить. У нас школа для детей с особенностями развития.

— Лаффи родился в январе, — говорит Мери.

Она знала правила игры. Судя по крестику на ее безразмерной груди, она даже верила в Бога. У нее были все шансы пролететь сквозь райские врата, оказаться за пределами мира и начать следующее путешествие.

Мы служба переработки бытовых отходов. Душа отделяется от тела и летит вовне. Поговаривают, в других мирах она могла бы беспрепятственно совершить это путешествие и оказаться за миллиарды световых лет спустя долю секунды. Тамошние мусорщики ничего не смыслят в экологии. Нельзя выпускать вовне душу серийного убийцы. Вы же не хотите, чтобы родившийся в лучшем из миров младенец принялся крошить ножом собственную мать?

— У него были крошечные зубки, — утверждает Мери.

Мне не с чем сравнивать. Мое дело — искупление. Мери не знает этого, но я такой же пленник комнаты, запертый в четырех стенах, как и она. Разница между нами в том, что у меня в руках арсенал Ада, а она нага и беспомощна, но, на самом деле, все зависит только от нее. Если сейчас ей придет в голову идея о подлинной простоте, если она осознает все совершенные ошибки, переживет их заново, отпустит и очистит себя от прежних грехов, дверь откроется, и она будет свободна.

Раньше мы говорили об этом. Очень быстро стало ясно, что фокус работает только в том случае, когда клиент не знает подлинную цель. Катализатором искупления остается страх.

— Я держала его на руках и боялась выпустить, — бормочет Мери.

На ее лице печать скорби и замешательства. Весь ее опыт говорит о том, что в комнате, куда она попала, должны происходить ужасные вещи. Она оборачивается ко мне и спрашивает:

— Мне можно продолжать?

Подлинная ирония моих действий заключается в том, что я не использую наказание, и тем самым наказываю ее. Она — самостоятельная личность и прекрасно справляется с бичеванием, терзая душу сомнениями и раскаянием. Возможно, таким образом, снова и снова напоминая себе о Лаффи, она надеялась попасть в райские врата. Увы, туда попадают только те, у кого не рождался Лаффи.

— Он был странным, — говорит она, не дождавшись моего ответа.

На этом суде она прокурор, адвокат, присяжные, пресса, безутешные родственники, обвиняемый и жертва. Судьей остаюсь я.

— Его тяжело было кормить, — голос ее падает на дно пропасти, она надолго замолкает и начинает рыдать.

Слезы — то, к чему привыкаешь быстрее всего. Я научился делать это еще при жизни. Слезы соленые, как кровь, но недостаточно густые. Пить их бесполезно, а смотреть на то, как они коробят чужие лица, бывает даже забавно.

— Он даже не научился ходить! — восклицает она. — Мой ангелок!

Называйте демоном любого из нас, вы будете правы.