Фандом: Гарри Поттер. Рождественская тайна Тедди Люпина и Мари-Виктуар Уизли.
Добавить в моё избранное
8 мин, 45 сек 12184
Рождество подкралось незаметно. Старая добрая Англия, бережно укрытая зимою белым саваном снега, заискрилась всеми цветами радуги, украшенная весёлыми гирляндами, светящимися фонариками и рождественскими венками. Косой переулок тоже приобрёл праздничный вид, и всё же магазин «Всевозможные волшебные вредилки братьев Уизли», где я работал уже почти полгода, ярким пятном выделялся даже на этом праздничном фоне. В эти предрождественские дни людей в магазине было втрое больше, чем обычно, и я еле успевал, суетясь между заваленными всякой всячиной полками, отыскивая нужные заказы и упаковывая в праздничную бумагу уже купленные товары. Обычно мне нравилось эта работа. Но сейчас я готов был проклинать всю эту праздничную суматоху, лишавшую меня возможности хоть на денёк выбраться на встречу с той, которую не видел с тех самых пор, когда она уже без меня вошла в вагон Хогвартс-экспресса.
— Эй, Тедди! Ты в курсе, что это Рождество ты вместе с Андромедой празднуешь с нами в Норе, — сообщил мне Джордж пару дней назад. — И даже не думай отказываться. Будет вся семья. И Мари-Виктуар тоже, — добавил он, хитро подмигнув.
Конечно, глупо было надеяться, что Джеймс ничего никому не расскажет. И всё же мне не хотелось ловить на себе лукавые взгляды десятка пар глаз её многочисленной родни, ждущей от нас, то ли официального объявления отношений, то ли ещё чего-то, чего мы явно делать не собирались. Но желание увидеть Мари было сильнее всего, и все эти дни я жил в сладостном ожидании нашей встречи.
Увидев меня, она не кидается мне на шею. И даже не улыбается. Взгляд её, по обыкновению волчий, слегка задумчивый, ровным счётом не изменился, когда она коротко поздоровалась в ответ на моё приветствие. Это могло обмануть каждого, но только не меня. Я помнил наизусть все её письма, наполненные детскими страхами и горечью нашей разлуки. Незаметно ото всех, она на мгновение сжимает мою руку, очертив указательным пальцем круг на моей ладони, после чего тотчас же скрывается в гостиной.
Сегодня Нора вместила всех. Казалось, стены старого дома вот-вот не выдержат и рухнут от громкого детского смеха. И хотя шумят в основном только Джеймс и Фред, гостиная чирикает на все лады, и голоса детей заливистой трелью перебивают спокойные размеренные голоса взрослых. Я целую в щёку и подставляю свою для поцелуев всех Уизли и Поттеров. Андромеда, всегда робеющая перед этой атмосферой праздника большой дружной семьи, натянуто улыбается.
— Тедди, садись сюда, — тащит меня за рукав Доминик. Она заливисто смеётся, якобы случайно усаживая меня рядом со своей сестрой. Конечно же, она заметила то, что происходит между нами, уже давно, ещё во время моего летнего пребывания в коттедже Ракушка. Взмахнув рыжими волосами, она удаляется, по обыкновению насвистывая какую-то французскую песенку.
— Она неисправима, — еле слышно шепчет Мари, вновь сплетая наши пальцы.
— Привет, Тедди! — на соседний стул от меня опускается хорошенькая шестнадцатилетняя кузина Мари, Молли. — Сто лет тебя не видела! — она тянет пухленькие губки с намерением поцеловать меня в щёку. Похоже, до семьи Перси Уизли слухи ещё не дошли. Краем глаза я замечаю взгляд Мари, абсолютно волчий, словно она хочет немедленно впиться зубами в тоненькую шейку сестры. Никто, включая Билла и Флер, не замечает этого стального необычного блеска в больших глазах Мари-Виктуар. И только я вижу в них угрозу так чётко, словно она высказала её вслух. С каких пор я научился улавливать скрытые интонации в её голосе, распознавать неуловимые сигналы в шевелении её губ, различать цвета в необъятной палитре её глаз? Пожалуй, не могу сказать точно. И всё же, Мари по-прежнему оставалась для меня величайшей загадкой, зашифрованной книгой. Чем больше я изучал её — тем меньше понимал. И чем меньше понимал — тем больше любил, чувствуя, что невидимая нить крепко привязывает меня к ней, сплавляет нас в одно целое.
Молли заваливает меня миллионом вопросов, смеясь и краснея после каждого односложного ответа. От веснушек на её хорошеньком личике понемногу начинает рябить в глазах, когда она то и дело наклоняется ко мне, пытаясь проникнуть за невидимую черту моего личного пространства. Наконец, её отвлекает Доминик, выражая бурные восхищения по поводу её платья. И хотя половина из них на французском, Молли просто светится от гордости. Впервые на губах Мари-Виктуар появляется улыбка, в то время как побледневшая Флер испуганно озирается по сторонам.
— Она сказала, что её платье скорее похоже на ночнушку, — шепчет мне Мари. — Как хорошо, что никто не знает французского.
Мы делаем вид, что увлечены прослушиванием какой-то глупой рождественской пьесы, что передаётся по радио. Вскоре она сменяется весёлой рождественской мелодией. Стараясь перекричать радиоприёмник, Перси в очередной раз рассказывает всем вокруг какую-то глупую несмешную историю. Его жена Одри ловит каждое его слово, а Молли, переглянувшись с Люси, краснеет так, что становится не видно веснушек.
— Эй, Тедди! Ты в курсе, что это Рождество ты вместе с Андромедой празднуешь с нами в Норе, — сообщил мне Джордж пару дней назад. — И даже не думай отказываться. Будет вся семья. И Мари-Виктуар тоже, — добавил он, хитро подмигнув.
Конечно, глупо было надеяться, что Джеймс ничего никому не расскажет. И всё же мне не хотелось ловить на себе лукавые взгляды десятка пар глаз её многочисленной родни, ждущей от нас, то ли официального объявления отношений, то ли ещё чего-то, чего мы явно делать не собирались. Но желание увидеть Мари было сильнее всего, и все эти дни я жил в сладостном ожидании нашей встречи.
Увидев меня, она не кидается мне на шею. И даже не улыбается. Взгляд её, по обыкновению волчий, слегка задумчивый, ровным счётом не изменился, когда она коротко поздоровалась в ответ на моё приветствие. Это могло обмануть каждого, но только не меня. Я помнил наизусть все её письма, наполненные детскими страхами и горечью нашей разлуки. Незаметно ото всех, она на мгновение сжимает мою руку, очертив указательным пальцем круг на моей ладони, после чего тотчас же скрывается в гостиной.
Сегодня Нора вместила всех. Казалось, стены старого дома вот-вот не выдержат и рухнут от громкого детского смеха. И хотя шумят в основном только Джеймс и Фред, гостиная чирикает на все лады, и голоса детей заливистой трелью перебивают спокойные размеренные голоса взрослых. Я целую в щёку и подставляю свою для поцелуев всех Уизли и Поттеров. Андромеда, всегда робеющая перед этой атмосферой праздника большой дружной семьи, натянуто улыбается.
— Тедди, садись сюда, — тащит меня за рукав Доминик. Она заливисто смеётся, якобы случайно усаживая меня рядом со своей сестрой. Конечно же, она заметила то, что происходит между нами, уже давно, ещё во время моего летнего пребывания в коттедже Ракушка. Взмахнув рыжими волосами, она удаляется, по обыкновению насвистывая какую-то французскую песенку.
— Она неисправима, — еле слышно шепчет Мари, вновь сплетая наши пальцы.
— Привет, Тедди! — на соседний стул от меня опускается хорошенькая шестнадцатилетняя кузина Мари, Молли. — Сто лет тебя не видела! — она тянет пухленькие губки с намерением поцеловать меня в щёку. Похоже, до семьи Перси Уизли слухи ещё не дошли. Краем глаза я замечаю взгляд Мари, абсолютно волчий, словно она хочет немедленно впиться зубами в тоненькую шейку сестры. Никто, включая Билла и Флер, не замечает этого стального необычного блеска в больших глазах Мари-Виктуар. И только я вижу в них угрозу так чётко, словно она высказала её вслух. С каких пор я научился улавливать скрытые интонации в её голосе, распознавать неуловимые сигналы в шевелении её губ, различать цвета в необъятной палитре её глаз? Пожалуй, не могу сказать точно. И всё же, Мари по-прежнему оставалась для меня величайшей загадкой, зашифрованной книгой. Чем больше я изучал её — тем меньше понимал. И чем меньше понимал — тем больше любил, чувствуя, что невидимая нить крепко привязывает меня к ней, сплавляет нас в одно целое.
Молли заваливает меня миллионом вопросов, смеясь и краснея после каждого односложного ответа. От веснушек на её хорошеньком личике понемногу начинает рябить в глазах, когда она то и дело наклоняется ко мне, пытаясь проникнуть за невидимую черту моего личного пространства. Наконец, её отвлекает Доминик, выражая бурные восхищения по поводу её платья. И хотя половина из них на французском, Молли просто светится от гордости. Впервые на губах Мари-Виктуар появляется улыбка, в то время как побледневшая Флер испуганно озирается по сторонам.
— Она сказала, что её платье скорее похоже на ночнушку, — шепчет мне Мари. — Как хорошо, что никто не знает французского.
Мы делаем вид, что увлечены прослушиванием какой-то глупой рождественской пьесы, что передаётся по радио. Вскоре она сменяется весёлой рождественской мелодией. Стараясь перекричать радиоприёмник, Перси в очередной раз рассказывает всем вокруг какую-то глупую несмешную историю. Его жена Одри ловит каждое его слово, а Молли, переглянувшись с Люси, краснеет так, что становится не видно веснушек.
Страница 1 из 3
