Рождественская тайна

И я повинуюсь ей, падая в пропасть наслаждения. Любовь — это добровольный прыжок вниз. Ты знаешь, что обречён разбиться, но твёрдо веришь, что научился летать. Веришь, как верили люди за сто, тысячу, три тысячи лет до тебя, и как будут верить миллионы лет после тебя.

Откуда-то издалека я слышу стон, и остатком сознания понимаю, что стону я. Стону, забывая, что дом полон людей. Мари подносит тонкий белый пальчик к моим губам, и я нежно целую его, вновь утопая в океане удовольствия. Её глаза полураскрыты. Тяжёлое дыхание вырывается из нежной округлой груди, и я ловлю его, вновь припадая к её губам, растворяясь в ней, теряя всяческую связь с действительностью… В этом мире нет, никогда не было и никогда не будет никого, никого кроме нас.

Сколько длилось это безумие? Пять минут? Полчаса? А может целую вечность… Удовольствие захлестывет меня с головой, и я, не в состоянии больше сдерживать эту лавину, с громким стоном кончаю.

— Прости, — шепчу я, вновь найдя её губы. Она улыбается. Тепло, спокойно, открыто. В голубых глазах плещется счастливое умиротворение.

— Всё хорошо, Люпин, — отвечает она, обнимая меня. — Я счастлива.

Подозрительно тихо. Нас могли слышать. Скорее всего, нас слышали. Но сейчас это было неважно.

— Эту будет нашей маленькой рождественской тайной, — шепчет Мари, прижимаясь к моему плечу.

— Пожалуй, мы слишком шумели, чтобы сохранить это в тайне, — возражаю я.

Она смотрит на меня так, как смотрит взрослая женщина на неразумное дитя: снисходительно, с доброй понимающей улыбкой.

— К чёрту, — говорит, наконец, она и закрывает глаза.

За окном шумела метель, где-то далеко в лесу выл волк, но в нашем тёплом уютном маленьком мирке было хорошо и спокойно. Мари спала, положив голову мне на грудь. Я нежно поцеловал её белую макушку. «Боже, пусть так будет всегда», — подумал я, прежде чем провалиться в сон.

… Английский аналог дразнилки «Тили-тили тесто, жених и невеста»