Долог путь до Эскобара

То, что действительно беспокоило Иллиана, находилось у него в голове, но скорее в метафорическом смысле.

Исполнив долг перед медициной, Иллиан поднялся с кресла, держа левый локоть чуть на отлете. К сожалению, от профессионального глаза хирурга эта подробность не ускользнула.

— Вы в чем-то перепачкались, лейтенант, или это по моей части? — поинтересовался он, кивая на заподозренную конечность.

Иллиан покаянно склонил голову:

— Повредил в… в поединке.

— Покажите, — распорядился хирург.

Пришлось стянуть китель, аккуратно повесив его на стул, и закатать рукав гимнастерки. Хирург бесцеремонно ощупал распухший локоть, поднял с комма ручной сканер, провел вокруг, неодобрительно фыркнул:

— Вам вроде не семнадцать, Иллиан, чтобы ломать руки на тренировках. Откуда такая неуклюжесть?

— Ломать? — удивился тот.

— Шучу. Вы обошлись растяжением. Обработаю электростимулятором, и через три дня можете снова драться. — Не прерывая беседы, хирург закрепил у него на локтевом суставе манжету, подложил под нее контактные пластины, подсоединил. — С кем это вы?

— Ботари, — лаконично уточнил пострадавший.

Про прочие обстоятельства — например, что это была вовсе не тренировка, — он предпочел умолчать. А обстоятельства были определенно… странными.

Иллиан еще с училища привык, что, когда его сокурсники (а потом — сослуживцы) выстраиваются по росту, он попадает в лучшем случае в середину шеренги. Его это никогда особо не волновало; на младших курсах, мечтая по окончании училища попасть в экипаж курьера-истребителя, он даже полагал свой рост преимуществом. А вот в личную охрану кронпринца специально отбирали народ по принципу «поздоровее и повыше» (хотя вряд ли и подготовка этих ребят уступала их росту): на их фоне Иллиан, в таком же точно мундире и с теми же Глазами Гора на воротнике, просто терялся.

Однако новый — точнее, старый — денщик Форратьера выделялся даже в их толпе. Широкоплечий, жилистый, высоченный — и при этом странно сгорбленный так, словно пытается это скрыть, — сержант Ботари вдобавок обладал столь примечательно страхолюдной физиономией, что Иллиан передумал: нет, снимок того приукрасил, а не испортил. При подобной внешности неудивительно, что он был нелюдим. Иллиан не разу не видел, чтобы сержант с кем-то дружески болтал; Ботари не посещал тренировки в спортзале вместе с охранниками; даже в кубрике для младших чинов, приходя туда обедать, тот старался занять отдельный столик где-нибудь в углу — и никто к нему не подсаживался. Большую часть времени сержант, если не бегал с поручениями, проводил — скрывался? — или в каюте вице-адмирала, или в собственной.

Иллиан поостерегся бы связываться с Ботари. Вздор, что в драке размеры противников не имеют значения. Рост — да, может быть, но не длина рук и не масса. Тем более, когда подготовка примерно одинакова. Конечно, в настоящей рукопашной или даже на ринге преимущество за тем, у кого сильней вскипит в крови адреналин. Но, стыдно сказать, Иллиан не ждал нападения в адмиральской каюте.

Физического нападения, он имел в виду. То, что разговор Форратьера с Форкосиганом практически наедине превратится для вице-адмирала просто в повод стряхнуть с губ ядовитую пену, можно было не сомневаться. Оттого потребовался почти прямой приказ, чтобы коммодор переступил порог непристойно роскошной каюты. Как и ожидалось, заклятый друг Джес не преминул сказать гадость обо всем, что Эйрела касалось, включая и персону Иллиана, за компанию.

Безрезультатно. Ожидаемый диалог обернулся монологом, в который Форкосиган изредка вносил свой вклад уставными репликами «Так точно». Наконец, на очередную издевку тот ответил: «Выговорились, командующий? Я пойду. Мне некогда», — и, развернувшись, просто шагнул к двери. У овального проема одинокой горгульей маячил форратьеровский сержант, молча зыркая на визитеров. Иллиан аккуратно отодвинул локтем недогадливого денщика, преградившего коммодору путь к выходу.

Вопреки всем легендам, у СБшников не бывает шестого чувства на опасность. Просто хорошие рефлексы, вколоченные в тело сотнями часов упражнений. Именно они спасли руку Иллиана от перелома: сержант провел болевой прием классически и в полную силу, а сила оказалась немеряной. Избежав падения на тех же рефлексах, Иллиан лишь пару секунд спустя осознал, что рука у него повисла, как парализованная, и ощущение такое, словно из локтя от плеча до кончиков пальцев ее заливают волны крутого кипятка.

Но боль оказалась не так сильна, как окатившее Иллиана изумленное недоумение. Солдат — по выражению Форкосигана, «отличный солдат», — попытавшийся безо всякого повода искалечить офицера? Встретить такого — все равно, что обрезаться о тупой парадный меч. Или, сунув руку в хлебницу, наткнуться там на мышеловку. Или обнаружить яд в стакане с кофе, который налил тебе обычный кофейный автомат…

— От вас не ожидал, — проворчал хирург.