Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10185
Насколько я знаю, это недомогание у коммодора хроническое. Напряженная, — между словами была микроскопическая пауза, — работа спровоцировала обострение.
— Благодарю, лейтенант. У меня все. — Форхалас разорвал соединение.
Похоже, они друг друга поняли. И даже слишком хорошо.
Он прождал еще минут десять, но больше никто не позвонил и, что важнее, не появился.
Осталось сделать совсем немного, чтобы исправить нанесенный ущерб. Прибраться в каюте, чтобы утром та имела обычный аккуратный вид, а не намекала на какие-то загадочные вечерние бесчинства. Брюки и китель — в шкаф под замок; подобрать бумаги и диски (и собственный ремень с планшеткой тоже не помешало бы) с пола и с комм-пульта, сложить в одну стопку и убрать… да хоть в верхний ящик. Резко выдвинутый, тот отозвался тяжелым грохотом покатившегося стекла. Вот и бутылка бренди, та самая. Почти полная. Жидкости недоставало до колпачка разве что на палец.
Иллиан недоверчиво покосился на спящего, тяжело похрапывающего Форкосигана. Снова посмотрел на бутылку. Пожал плечами и решительным жестом прибрал форкосигановскую собственность к себе в планшет. Что-то не складывалась, но от пережитого напряжения голова у него не соображала совершенно. Нужно было хоть четверть часа посидеть и сосредоточиться.
Жаль, что нельзя забраться ото всех проблем с головой под одеяло. Например, то, под которым растянулся Эйрел. Закончив приборку, Иллиан присел за комм-пульт. Он ощущал себя вымотанным, словно в ссоре и разговорах прошла бессонная ночь. Но внутренние часы сообщали: «двадцать часов сорок восемь минут», самый разгар корабельного вечера. Главный хирург должен быть на месте. А если нет — ну так он, нимало не стесняясь, вытащит полковника Заровски с парадного банкета под любым надуманным предлогом. Но лучше — побыстрее и без свидетелей.
Удача к нему благоволила, в компенсацию за сюрпризы, преподнесенные полтора часа назад. Главный хирург обнаружился даже не в лазаретном блоке — в собственной каюте, дальше по тому же коридору. Судя по расстегнутому вороту парадного мундира и явному облегчению на лице — только что явился с того самого совещания. Звонок Иллиана он воспринял с облегчением: не нужно выяснять окольными путями, куда делся Форкосиган. Но новость про язву до доктора еще не успела дойти, а то позвонил бы сам. Еще один штришок к скорости циркуляции слухов.
Иллиан прикрыл за собою дверь каюты. Эйрел, разумеется, не слышал его ухода — провалившись в тяжкий сон, он, наверное, не проснулся бы сейчас и от сирен аварийной тревоги. Поэтому Иллиан сам поставил магнитный замок так, чтобы тот защелкнулся изнутри: он сам преодолеть эту преграду сможет без труда, но желательно, чтобы из посторонних такая возможность оставалась у него одного. Слава богу, у Форкосигана не достало паранойи на всякий случай сменить код двери после того, как он неохотно сообщил его своему личному шпиону.
Хотя главный хирург был человеком Негри, а его опыт работы на СБ превышал иллиановский в несколько раз, все же не было уверенности в том, что служба безопасности принца и старший политофицер корабля не прослушивают его каюту. В таких вопросах Иллиан верил только в то, что проверял сам. Вот за отсутствие жучков в форкосигановской каюте он готов был ручаться своими Глазами Гора, поскольку проходил ее со сканером не реже раза в три дня. Поэтому лаконичность, с которой Иллиан изложил Заровски проблему, была достойна занесения в книгу рекордов.
— Коммодору Форкосигану сильно нездоровится, сэр, — сообщил он, приоткрывая планшет и демонстрируя горлышко бутылки. — Вы не пройдете со мною?
— Как именно нездоровится? — для проформы поинтересовался полковник, застегивая крючок на воротнике.
— Язва желудка. По крайней мере, он сам так считает.
Хирург не стал распространяться о вреде самолечения — однако, открыв стенной сейф, некоторое время там копался. Наконец на свет божий вынырнули пневмошприц и несколько ампул. Из всего набора Иллиан со своего места мог уверенно опознать только три алые полоски на упаковке синергина — универсального препарата, не имевшего противопоказаний и с равной легкостью снимавшего как медикаментозное похмелье, так и шок при травматической ампутации. С четверть часа назад он сам подумывал сделать Форкосигану укол синергина, чтобы облегчить тому тяжесть предстоящего пробуждения, но всё же оставил это на врача. Кесарю — кесарево, доктору — докторово.
В коридоре оба благоразумно не проронили ни слова. Иллиан набрал код на двери — Заровски отнесся к этому факту совершенно невозмутимо, — и жестом пригласил хирурга внутрь. Форкосиган так и не проснулся — лежал навзничь, с присвистом похрапывая, одна рука свесилась с кровати, — и на включившийся свет не среагировал. Лицо у него покраснело, на щеках выступили пятна, под глазами обозначились мешки.
Хирург обернулся к Иллиану, вопросительно приподняв бровь.
— Что за дрянь он пил?
— Благодарю, лейтенант. У меня все. — Форхалас разорвал соединение.
Похоже, они друг друга поняли. И даже слишком хорошо.
Он прождал еще минут десять, но больше никто не позвонил и, что важнее, не появился.
Осталось сделать совсем немного, чтобы исправить нанесенный ущерб. Прибраться в каюте, чтобы утром та имела обычный аккуратный вид, а не намекала на какие-то загадочные вечерние бесчинства. Брюки и китель — в шкаф под замок; подобрать бумаги и диски (и собственный ремень с планшеткой тоже не помешало бы) с пола и с комм-пульта, сложить в одну стопку и убрать… да хоть в верхний ящик. Резко выдвинутый, тот отозвался тяжелым грохотом покатившегося стекла. Вот и бутылка бренди, та самая. Почти полная. Жидкости недоставало до колпачка разве что на палец.
Иллиан недоверчиво покосился на спящего, тяжело похрапывающего Форкосигана. Снова посмотрел на бутылку. Пожал плечами и решительным жестом прибрал форкосигановскую собственность к себе в планшет. Что-то не складывалась, но от пережитого напряжения голова у него не соображала совершенно. Нужно было хоть четверть часа посидеть и сосредоточиться.
Жаль, что нельзя забраться ото всех проблем с головой под одеяло. Например, то, под которым растянулся Эйрел. Закончив приборку, Иллиан присел за комм-пульт. Он ощущал себя вымотанным, словно в ссоре и разговорах прошла бессонная ночь. Но внутренние часы сообщали: «двадцать часов сорок восемь минут», самый разгар корабельного вечера. Главный хирург должен быть на месте. А если нет — ну так он, нимало не стесняясь, вытащит полковника Заровски с парадного банкета под любым надуманным предлогом. Но лучше — побыстрее и без свидетелей.
Удача к нему благоволила, в компенсацию за сюрпризы, преподнесенные полтора часа назад. Главный хирург обнаружился даже не в лазаретном блоке — в собственной каюте, дальше по тому же коридору. Судя по расстегнутому вороту парадного мундира и явному облегчению на лице — только что явился с того самого совещания. Звонок Иллиана он воспринял с облегчением: не нужно выяснять окольными путями, куда делся Форкосиган. Но новость про язву до доктора еще не успела дойти, а то позвонил бы сам. Еще один штришок к скорости циркуляции слухов.
Иллиан прикрыл за собою дверь каюты. Эйрел, разумеется, не слышал его ухода — провалившись в тяжкий сон, он, наверное, не проснулся бы сейчас и от сирен аварийной тревоги. Поэтому Иллиан сам поставил магнитный замок так, чтобы тот защелкнулся изнутри: он сам преодолеть эту преграду сможет без труда, но желательно, чтобы из посторонних такая возможность оставалась у него одного. Слава богу, у Форкосигана не достало паранойи на всякий случай сменить код двери после того, как он неохотно сообщил его своему личному шпиону.
Хотя главный хирург был человеком Негри, а его опыт работы на СБ превышал иллиановский в несколько раз, все же не было уверенности в том, что служба безопасности принца и старший политофицер корабля не прослушивают его каюту. В таких вопросах Иллиан верил только в то, что проверял сам. Вот за отсутствие жучков в форкосигановской каюте он готов был ручаться своими Глазами Гора, поскольку проходил ее со сканером не реже раза в три дня. Поэтому лаконичность, с которой Иллиан изложил Заровски проблему, была достойна занесения в книгу рекордов.
— Коммодору Форкосигану сильно нездоровится, сэр, — сообщил он, приоткрывая планшет и демонстрируя горлышко бутылки. — Вы не пройдете со мною?
— Как именно нездоровится? — для проформы поинтересовался полковник, застегивая крючок на воротнике.
— Язва желудка. По крайней мере, он сам так считает.
Хирург не стал распространяться о вреде самолечения — однако, открыв стенной сейф, некоторое время там копался. Наконец на свет божий вынырнули пневмошприц и несколько ампул. Из всего набора Иллиан со своего места мог уверенно опознать только три алые полоски на упаковке синергина — универсального препарата, не имевшего противопоказаний и с равной легкостью снимавшего как медикаментозное похмелье, так и шок при травматической ампутации. С четверть часа назад он сам подумывал сделать Форкосигану укол синергина, чтобы облегчить тому тяжесть предстоящего пробуждения, но всё же оставил это на врача. Кесарю — кесарево, доктору — докторово.
В коридоре оба благоразумно не проронили ни слова. Иллиан набрал код на двери — Заровски отнесся к этому факту совершенно невозмутимо, — и жестом пригласил хирурга внутрь. Форкосиган так и не проснулся — лежал навзничь, с присвистом похрапывая, одна рука свесилась с кровати, — и на включившийся свет не среагировал. Лицо у него покраснело, на щеках выступили пятна, под глазами обозначились мешки.
Хирург обернулся к Иллиану, вопросительно приподняв бровь.
— Что за дрянь он пил?
Страница 19 из 55
