Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10116
В комнате стало прохладнее: включенный на полную мощность кондиционер вытягивал из воздуха жару и напряжение последних часов. Солнечный свет, пробивавшийся в узкую полоску между шторами, лежал на паркете золотой полосой — словно отброшенный клинок.
— Ну, о чем вы говорили? — с ходу полюбопытствовал император.
— Почти ни о чем, сэр. Он спросил о моем опыте работы.
— И ты похвастался? — Эзар повел ладонью в сторону соседнего стула, приглашая присаживаться. Чаю, правда, не предложил.
— А мне есть чем хвастаться перед Форкосиганом? — Иллиан позволил себе самую малость сарказма. Трудно оставаться совершенно бесстрастным, когда сердце колотится в груди — и не только от пробежки через полдворца.
Эзар смерил его взглядом. Нахмурился.
— Ты чем-то недоволен? — Легкий дребезг поставленной на комм-пульт фарфоровой чашечки. Похоже, императорская расслабленность — самообман, и в этой комнате выговориться необходимо не одному Иллиану. — Позволь поинтересоваться, чем?
— Сэр, разрешите мне рассмотреть эту проблему как аналитику.
— Попробуй, — позволил Эзар, скептически хмыкнув. Он откинулся в кресле, привычно сцепил пальцы. Отвергающий жест. Намек, что тот готов выслушать все, что по столь щекотливому вопросу выскажет его младший аналитик, чтобы потом разнести услышанные соображения в пыль.
Иллиан собрался с мыслями. Конечно, он понимал, что на все его сомнения у императора найдутся свои доводы, но после четверти часа размышлений ему необходимо было высказаться. Он набрался духу и начал с того, что явно вызовет главное недовольство:
— Исходя из предоставленного мне досье, сэр, я считаю, что кандидатура для работы с коммодором Форкосиганом выбрана вами неудачно.
— И почему же? — Голос Эзара сочился язвительностью.
— По пунктам, сэр. Первое. У Форкосигана четко негативное отношение к офицерам, ведущим за ним контроль. Пока эта роль принадлежала исключительно политвоспитанию, и примеры конфликтов вам известны. Он — человек привычки. Опасно переносить это отношение на Вашу личную службу безопасности, сир. Особенно — представлять меня ему в столь демонстративной форме. Второе. Форкосиган — старший офицер харизматичного типа и не привык получать указания от людей моложе себя как по возрасту, так и по званию. Лейтенант, указывающий адми… коммодору с таким послужным списком, — это гротеск. Я ценю ваше доверие, сэр, но ведь им облечен не только я. Третье. Из-за чипа меня целенаправленно готовили на роль отстраненного наблюдателя. Психологический департамент программировал меня, но не обучал. Я знаю, как обеспечить физическую безопасность коммодора, но сомневаюсь, что обладаю достаточной квалификацией, чтобы обезопасить его в отношениях с командующим Форратьером.
— Боишься не справиться? — Эзар с деланным изумлением приподнял бровь, покачал головой. — А, может, чего-то другого? Например, потерять тепленькое место в моей приемной. Раньше ты хотел отправиться на передовую, разве нет?
Плохи дела, отстраненно подумал Иллиан. Похоже, вопрос настолько горячий и неудобный, что Эзар моментально пытается сменить тему, переводя все в плоскость эмоций. Хотя ситуация еще не дошла до крайностей: тогда тот сказал бы не «в приемной», а «в постели». А, может, умение не отвлекаться на эти эмоции и есть испытание? Эмоции, о которых Эзар осведомлен не хуже, чем о содержимом чипа памяти.
— Никак нет, сэр, — подчеркнуто сухо ответил он. Не время шутить, что мол, он всерьез испуган перспективой разделить судьбу двоих политофицеров, последовательно приставленных к Форкосигану: один попал под трибунал, другому сломали шею. Доля правды в этой шутке была бы небольшая: офицерских званий ниже мичмана нет, а устраивать Форкосигану неприятность масштаба комаррской бойни он не планирует.
— Тогда что за отговорки? — Эзар поднялся, склонился вперед, опершись о стол.
Иллиан тоже вскочил со стула. Прекратить этот разговор нельзя. Пусть даже по его окончании они никогда не смогут взглянуть друг другу в глаза… Черт, это от включенного кондиционера у него сейчас зуб на зуб не попадает, или его трясет совсем по другой причине? Он упрямо продолжил:
— Я знаю свои пределы. Вы действительно полагаете, что Форкосиган станет прислушиваться ко мне?
«… Когда не слушает даже вас?» Нет, это, пожалуй, говорить не стоит.
Эзар отмел эти соображения резким движением ладони.
— Чушь! Ты чем слушал полчаса назад? Про расточительность — тебя тоже касается. Я три года продержал тебя во дворце не ради устройства твоей… личной жизни. И не ради того, чтобы ты прохлаждался на совещаниях. Я учил тебя. Сам. Изволь соответствовать, а не скромничать. Я говорю, что ты готов, и не смей со мной спорить, ясно?
Иллиан не стал спорить: он никогда не знал за собой склонности к самоубийству или самоубийственной глупости.
— Ну, о чем вы говорили? — с ходу полюбопытствовал император.
— Почти ни о чем, сэр. Он спросил о моем опыте работы.
— И ты похвастался? — Эзар повел ладонью в сторону соседнего стула, приглашая присаживаться. Чаю, правда, не предложил.
— А мне есть чем хвастаться перед Форкосиганом? — Иллиан позволил себе самую малость сарказма. Трудно оставаться совершенно бесстрастным, когда сердце колотится в груди — и не только от пробежки через полдворца.
Эзар смерил его взглядом. Нахмурился.
— Ты чем-то недоволен? — Легкий дребезг поставленной на комм-пульт фарфоровой чашечки. Похоже, императорская расслабленность — самообман, и в этой комнате выговориться необходимо не одному Иллиану. — Позволь поинтересоваться, чем?
— Сэр, разрешите мне рассмотреть эту проблему как аналитику.
— Попробуй, — позволил Эзар, скептически хмыкнув. Он откинулся в кресле, привычно сцепил пальцы. Отвергающий жест. Намек, что тот готов выслушать все, что по столь щекотливому вопросу выскажет его младший аналитик, чтобы потом разнести услышанные соображения в пыль.
Иллиан собрался с мыслями. Конечно, он понимал, что на все его сомнения у императора найдутся свои доводы, но после четверти часа размышлений ему необходимо было высказаться. Он набрался духу и начал с того, что явно вызовет главное недовольство:
— Исходя из предоставленного мне досье, сэр, я считаю, что кандидатура для работы с коммодором Форкосиганом выбрана вами неудачно.
— И почему же? — Голос Эзара сочился язвительностью.
— По пунктам, сэр. Первое. У Форкосигана четко негативное отношение к офицерам, ведущим за ним контроль. Пока эта роль принадлежала исключительно политвоспитанию, и примеры конфликтов вам известны. Он — человек привычки. Опасно переносить это отношение на Вашу личную службу безопасности, сир. Особенно — представлять меня ему в столь демонстративной форме. Второе. Форкосиган — старший офицер харизматичного типа и не привык получать указания от людей моложе себя как по возрасту, так и по званию. Лейтенант, указывающий адми… коммодору с таким послужным списком, — это гротеск. Я ценю ваше доверие, сэр, но ведь им облечен не только я. Третье. Из-за чипа меня целенаправленно готовили на роль отстраненного наблюдателя. Психологический департамент программировал меня, но не обучал. Я знаю, как обеспечить физическую безопасность коммодора, но сомневаюсь, что обладаю достаточной квалификацией, чтобы обезопасить его в отношениях с командующим Форратьером.
— Боишься не справиться? — Эзар с деланным изумлением приподнял бровь, покачал головой. — А, может, чего-то другого? Например, потерять тепленькое место в моей приемной. Раньше ты хотел отправиться на передовую, разве нет?
Плохи дела, отстраненно подумал Иллиан. Похоже, вопрос настолько горячий и неудобный, что Эзар моментально пытается сменить тему, переводя все в плоскость эмоций. Хотя ситуация еще не дошла до крайностей: тогда тот сказал бы не «в приемной», а «в постели». А, может, умение не отвлекаться на эти эмоции и есть испытание? Эмоции, о которых Эзар осведомлен не хуже, чем о содержимом чипа памяти.
— Никак нет, сэр, — подчеркнуто сухо ответил он. Не время шутить, что мол, он всерьез испуган перспективой разделить судьбу двоих политофицеров, последовательно приставленных к Форкосигану: один попал под трибунал, другому сломали шею. Доля правды в этой шутке была бы небольшая: офицерских званий ниже мичмана нет, а устраивать Форкосигану неприятность масштаба комаррской бойни он не планирует.
— Тогда что за отговорки? — Эзар поднялся, склонился вперед, опершись о стол.
Иллиан тоже вскочил со стула. Прекратить этот разговор нельзя. Пусть даже по его окончании они никогда не смогут взглянуть друг другу в глаза… Черт, это от включенного кондиционера у него сейчас зуб на зуб не попадает, или его трясет совсем по другой причине? Он упрямо продолжил:
— Я знаю свои пределы. Вы действительно полагаете, что Форкосиган станет прислушиваться ко мне?
«… Когда не слушает даже вас?» Нет, это, пожалуй, говорить не стоит.
Эзар отмел эти соображения резким движением ладони.
— Чушь! Ты чем слушал полчаса назад? Про расточительность — тебя тоже касается. Я три года продержал тебя во дворце не ради устройства твоей… личной жизни. И не ради того, чтобы ты прохлаждался на совещаниях. Я учил тебя. Сам. Изволь соответствовать, а не скромничать. Я говорю, что ты готов, и не смей со мной спорить, ясно?
Иллиан не стал спорить: он никогда не знал за собой склонности к самоубийству или самоубийственной глупости.
Страница 3 из 55
