Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10124
Только коротко поинтересовался:
— Вы переводите меня в постоянное подчинение к Форкосигану, сэр?
— Если справишься — да. Ты должен научиться с ним работать. Стабилизировать его. За успех получишь у Негри капитанские нашивки. Если не справишься… — Пауза выдерживалась так долго, что успела покрыться инеем в морозном воздухе кабинета. — Тогда шеф СБ постарается найти твоим способностям иное применение. Скажем, в архиве.
«Сработаться… Сейчас меня гонят потому, что прежде я с этой задачей не справился, или потому, что справился слишком хорошо?»
Сомневаться не стоит — справился. Эзар стал центром его вселенной: изначально — благодаря излишнему рвению психологов из Безопасности, потом — по его собственному выбору. Но он же не слепой и знает, как эта безумная самоотдача императору льстит, даже против его воли, как взывает к его чувствам (насколько слово «сентиментальность» вообще применимо к человеку вроде Эзара Форбарры). Теперь тому… не хочется отпускать Иллиана? Не сомнения ли прячутся за жестким«я сказал!»? Усталость, сожаление… ревность?
Уверенным в таких вещах быть невозможно, а заговорить об этом — немыслимо. Не только сейчас. В полуночных разговорах наедине допускалось всё: от глупых ласковостей до едких шуток, от предельной фамильярности до нецензурщины, которая так возбуждает в нужный момент и при мысли о которой так горят уши впоследствии. Но одна тема всегда была абсолютным табу — расставание и то, что будет потом. Звучное умолчание ввиду якобы полной незначительности предмета.
Но он же аналитик; он приучен искать изменения в привычном рисунке, отклонения от стандарта, пусть даже самый стандарт уникален. Эзаровская внезапная попытка уязвить, упрекнуть в том, в чем Иллиан гарантированно не грешен, — что это? Та самая слабость? Понимание… ошеломило. Иллиан вдруг замер, точно налетев на невидимую силовую стену. Похоже, иногда полезно задуматься не только о своей скромной персоне и ее воображаемых обидах…
— Лейтенант, ты что, заснул?! — Раздраженный окрик вернул его к действительности.
— Я приложу все усилия, сэр, — припомнив вопрос, коротко ответил Иллиан. Самые простые ответы складывались у него сейчас медленно, точно заново. — Но мне нужны дополнительные инструкции.
— Какие еще инструкции? — переспросил Эзар устало. — Ты прочел его досье. Целиком. И не рассказывай мне, что что-то важное забыл.
Иллиан приглашающе придвинул императорское кресло поближе. Эзар тяжело опустился на холодную шелковую обивку, крепко держась за подлокотники, точно сила тяжести внезапно взяла над ним верх. Напряжение спадало с него, стекало, как вода, оставляя измученного немолодого человека, который успел принять решение, пережить его горечь и справиться с последствиями. Иллиан поставил свой стул почти вплотную, как они обычно сидели по вечерам. Сидели на инструктажах, докладах, уроках, редких разговорах по душам — открывая тяжелую дверь императорских покоев, он почти никогда не догадывался заранее, куда свернет беседа.
Он сосредоточился на деле. Только на деле.
— Вы же понимаете, сэр, что в прямом противостоянии коммодор Форкосиган проглотит любого младшего офицера с потрохами, оснащен тот дорогим электронным оборудованием или нет. Даже если в этом и состоит ваша цель… Мне важно знать, в каком качестве я буду находиться при нем. Надзиратель? Личная охрана? Беспристрастный свидетель для будущего трибунала? Мальчик для битья? Живое напоминание о вашем гневе всем, кто находится с Форкосиганом рядом?
— Непременно хочешь выбрать что-то одно? — неожиданно миролюбиво поинтересовался Эзар.
— Человек-оркестр — не мое амплуа. Не лучше ли противопоставить оппоненту мои сильные, а не слабые стороны?
— Оппоненту? И кому же?
Иллиан вздохнул.
— А вот это, сэр, я и пытаюсь у вас выяснить.
— Я слушаю. — Эзар расслабился, выжидательно утвердил ладони на коленях. Он явно не собирался ничего объяснять, самое большее — подтвердить догадки, до которых Иллиан обязан дойти своим умом. Что ж…
— Буду рассуждать логически. Вы отдали Форкосигана в подчинение именно тем двоим, которые имеют множество причин его ненавидеть. Мотивы Форратьера очевидны: и личные — их давние отношения, — и политические — его альянс с министром Гришновым. Кронпринц тоже — я знаю, что мои слова бестактны, сэр! — испытывает к Форкосигану ревнивую зависть. Не только из-за своего друга. Прежде всего — из-за вас.
— Забываешься, — поморщился Эзар. — Мои отношения с сыном — не твое дело.
— Знаю, — согласился Иллиан. — Поэтому не анализирую эти отношения — лишь следствия из них. Ненависть — несомненно. Предположим, мое присутствие помешает обоим нападать на Форкосигана открыто из страха перед вашим гневом. Тем не менее, они найдут множество способов изводить своего подчиненного косвенно. Что вы покупаете этой ценой? Форкосиган во главе флота вторжения стоил бы любых дрязг в командовании.
— Вы переводите меня в постоянное подчинение к Форкосигану, сэр?
— Если справишься — да. Ты должен научиться с ним работать. Стабилизировать его. За успех получишь у Негри капитанские нашивки. Если не справишься… — Пауза выдерживалась так долго, что успела покрыться инеем в морозном воздухе кабинета. — Тогда шеф СБ постарается найти твоим способностям иное применение. Скажем, в архиве.
«Сработаться… Сейчас меня гонят потому, что прежде я с этой задачей не справился, или потому, что справился слишком хорошо?»
Сомневаться не стоит — справился. Эзар стал центром его вселенной: изначально — благодаря излишнему рвению психологов из Безопасности, потом — по его собственному выбору. Но он же не слепой и знает, как эта безумная самоотдача императору льстит, даже против его воли, как взывает к его чувствам (насколько слово «сентиментальность» вообще применимо к человеку вроде Эзара Форбарры). Теперь тому… не хочется отпускать Иллиана? Не сомнения ли прячутся за жестким«я сказал!»? Усталость, сожаление… ревность?
Уверенным в таких вещах быть невозможно, а заговорить об этом — немыслимо. Не только сейчас. В полуночных разговорах наедине допускалось всё: от глупых ласковостей до едких шуток, от предельной фамильярности до нецензурщины, которая так возбуждает в нужный момент и при мысли о которой так горят уши впоследствии. Но одна тема всегда была абсолютным табу — расставание и то, что будет потом. Звучное умолчание ввиду якобы полной незначительности предмета.
Но он же аналитик; он приучен искать изменения в привычном рисунке, отклонения от стандарта, пусть даже самый стандарт уникален. Эзаровская внезапная попытка уязвить, упрекнуть в том, в чем Иллиан гарантированно не грешен, — что это? Та самая слабость? Понимание… ошеломило. Иллиан вдруг замер, точно налетев на невидимую силовую стену. Похоже, иногда полезно задуматься не только о своей скромной персоне и ее воображаемых обидах…
— Лейтенант, ты что, заснул?! — Раздраженный окрик вернул его к действительности.
— Я приложу все усилия, сэр, — припомнив вопрос, коротко ответил Иллиан. Самые простые ответы складывались у него сейчас медленно, точно заново. — Но мне нужны дополнительные инструкции.
— Какие еще инструкции? — переспросил Эзар устало. — Ты прочел его досье. Целиком. И не рассказывай мне, что что-то важное забыл.
Иллиан приглашающе придвинул императорское кресло поближе. Эзар тяжело опустился на холодную шелковую обивку, крепко держась за подлокотники, точно сила тяжести внезапно взяла над ним верх. Напряжение спадало с него, стекало, как вода, оставляя измученного немолодого человека, который успел принять решение, пережить его горечь и справиться с последствиями. Иллиан поставил свой стул почти вплотную, как они обычно сидели по вечерам. Сидели на инструктажах, докладах, уроках, редких разговорах по душам — открывая тяжелую дверь императорских покоев, он почти никогда не догадывался заранее, куда свернет беседа.
Он сосредоточился на деле. Только на деле.
— Вы же понимаете, сэр, что в прямом противостоянии коммодор Форкосиган проглотит любого младшего офицера с потрохами, оснащен тот дорогим электронным оборудованием или нет. Даже если в этом и состоит ваша цель… Мне важно знать, в каком качестве я буду находиться при нем. Надзиратель? Личная охрана? Беспристрастный свидетель для будущего трибунала? Мальчик для битья? Живое напоминание о вашем гневе всем, кто находится с Форкосиганом рядом?
— Непременно хочешь выбрать что-то одно? — неожиданно миролюбиво поинтересовался Эзар.
— Человек-оркестр — не мое амплуа. Не лучше ли противопоставить оппоненту мои сильные, а не слабые стороны?
— Оппоненту? И кому же?
Иллиан вздохнул.
— А вот это, сэр, я и пытаюсь у вас выяснить.
— Я слушаю. — Эзар расслабился, выжидательно утвердил ладони на коленях. Он явно не собирался ничего объяснять, самое большее — подтвердить догадки, до которых Иллиан обязан дойти своим умом. Что ж…
— Буду рассуждать логически. Вы отдали Форкосигана в подчинение именно тем двоим, которые имеют множество причин его ненавидеть. Мотивы Форратьера очевидны: и личные — их давние отношения, — и политические — его альянс с министром Гришновым. Кронпринц тоже — я знаю, что мои слова бестактны, сэр! — испытывает к Форкосигану ревнивую зависть. Не только из-за своего друга. Прежде всего — из-за вас.
— Забываешься, — поморщился Эзар. — Мои отношения с сыном — не твое дело.
— Знаю, — согласился Иллиан. — Поэтому не анализирую эти отношения — лишь следствия из них. Ненависть — несомненно. Предположим, мое присутствие помешает обоим нападать на Форкосигана открыто из страха перед вашим гневом. Тем не менее, они найдут множество способов изводить своего подчиненного косвенно. Что вы покупаете этой ценой? Форкосиган во главе флота вторжения стоил бы любых дрязг в командовании.
Страница 4 из 55
