Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10199
Раздраженную реплику главного хирурга: … если не желаете испортить себе аппетит окончательно, джентльмены, не предлагайте мне обсуждать диагнозы за обеденным столом«. Непонимающий взгляд Форинниса, когда его сосед Иллиан отказался за обедом от столового вина в пользу минеральной воды.»
Эйрел Форкосиган в эти дни в основном отсиживался в каюте, и вся порция недоумевающих, любопытствующих или осуждающих взглядов доставалась его персональному СБшнику. Иллиан хранил полнейшее бесстрастие. Даже когда его подопечный, вынужденный покинуть свое убежище, был угрюм, отмалчивался или вдруг начинал говорить на повышенных тонах, потом резко себя обрывая. Когда тот вышел на люди непричесанным. Когда… нет, Форкосиган не подходил ни к кому настолько близко, чтобы собеседник мог учуять запах спиртного, зато то и дело кидал в рот мятные пастилки. А ходил с неспешной осторожностью человека уставшего, больного или… нетрезвого.
Джес Форратьер выглядел удовлетворенным. Это не доказывало ровным счетом ничего, кроме общеизвестного факта, что Форкосиган как подчиненный офицер ценен для него куда меньше, чем как объект издевок. Зато постоянно выходил из себя кронпринц Зерг. Он то и дело заводил речи о дисциплине и настроениях в экипаже — хитросплетенные, пафосные и в сущности ни о чем. Выводом как-то прозвучало, что экипажу требуется встряска, дабы (цитируя): «младшие офицеры перестали болтать, когда их не спрашивают, и бездельничать, когда по каким-либо причинам могут это сделать, а старшие — только и делать, что перекладывать друг на друга ответственность за это безобразие!»
В общем, поговорить адъютантам разгневанного кронпринца и провинившегося коммодора — а неадъютантский статус Иллиана на флагмане старательно умалчивался — было самое время.
— У Форкосигана, кажется, тяжелый характер, — доверительно склонившись вперед, заметил Фориннис.
— Да уж! — не стал возражать Иллиан. — Но не уверен, что хотел бы поменяться местом с вами… если, конечно, не считать чести служить лично будущему императору.
— Его высочество бывает… безапелляционен, — осторожно признался Фориннис.
«То есть ляпнет глупость и не желает от нее отступаться», перевел для себя Иллиан.
— И как вы с этим справляетесь? — мягко поинтересовался он. — Поделитесь опытом. Меня властный и упрямый командир доводит до полного отчаяния. Тем более — сейчас.
Он снова вздохнул, досадливо запустив пятерню в не просохшие после душа волосы.
— Ну, вы и сравнили, Иллиан, — возмутился из патриотических чувств Фориннис. — Комаррского Мясника и… кронпринца. — Однако, в чью именно пользу это сравнение, умолчали оба. — Уж если говорить про упрямство, помните вчерашнее?
Иллиан понадеялся, что это «помните» имеет скорее риторический смысл. Но даже рассеянный любитель забывать в гостях чужие зонтики и путать имена половины своих знакомых вчерашнюю дискуссию забыл бы нескоро.
— … и тащим этот форский снобизм дальше в галактику, на смех всем, — кипятится Форкосиган. Уже никто, кроме Иллиана, толком не может припомнить, с чего в кают-компании начался разговор и почему он перешел на повышенные тона. — Кто-нибудь здесь считает, что три буквы перед фамилией прибавляют ему ума?
— Говори только за себя, — сладким голосом поправляет Форратьер. — Про свой ум или про свою форскую кровь… ты ведь на четверть бетанец?
— И слава богу, — огрызается тот. — До чего доводят межродственные браки, хорошо видно на твоем примере. И вообще, — глубокий вздох, — я не о том. Не про кровь, а про дух. Форы делаются сборищем замшелых ископаемых. Которые любят красиво говорить о традициях и не видят дальше собственного носа. Жалко смотреть на то, во что мы превратились, — мягкий жест рукой очерчивает в один круг всех присутствующих.
— Лорд Форкосиган изволит осуждать институт форства? — надменно интересуется Зерг.
— Да, изволю! — занесенный кулак опускается на стол неожиданно мягко, лишь подрагивает на блюдце забытая и такая нелепая чайная ложечка. — И удивлен, что ваше высочество этого не делает…
Форратьер останавливает вскипевшего было кронпринца движением ладони, поворачивается к Форкосигану. Голос его холоден и опасен:
— Раньше ты любил рассуждать о политике спьяну, Эйрел…
— Офицерам на действительной службе не рекомендуется вести разговоры о политике, — неодобрительно заметил Фориннис.
— Знаю, — согласно кивнул Иллиан. — Это все ваши форские дела. Разве лорду-наследнику, да еще в его возрасте, кто-то указ?
— Я тоже фор. — Второй графский сын Фориннис вдруг сделался донельзя чопорным. — Но и помыслить не могу позволить себе подобные высказывания.
— Туше, коммандер! — примирительно вскинул ладони Иллиан. — Вы сами сказали, что у Форкосигана характер нелегкий. А свою лояльность империи он доказал не раз, и не словами. Да?
— Ну да, вы же из Безопасности, — смущенно улыбнулся Фориннис, — все время забываю.
Эйрел Форкосиган в эти дни в основном отсиживался в каюте, и вся порция недоумевающих, любопытствующих или осуждающих взглядов доставалась его персональному СБшнику. Иллиан хранил полнейшее бесстрастие. Даже когда его подопечный, вынужденный покинуть свое убежище, был угрюм, отмалчивался или вдруг начинал говорить на повышенных тонах, потом резко себя обрывая. Когда тот вышел на люди непричесанным. Когда… нет, Форкосиган не подходил ни к кому настолько близко, чтобы собеседник мог учуять запах спиртного, зато то и дело кидал в рот мятные пастилки. А ходил с неспешной осторожностью человека уставшего, больного или… нетрезвого.
Джес Форратьер выглядел удовлетворенным. Это не доказывало ровным счетом ничего, кроме общеизвестного факта, что Форкосиган как подчиненный офицер ценен для него куда меньше, чем как объект издевок. Зато постоянно выходил из себя кронпринц Зерг. Он то и дело заводил речи о дисциплине и настроениях в экипаже — хитросплетенные, пафосные и в сущности ни о чем. Выводом как-то прозвучало, что экипажу требуется встряска, дабы (цитируя): «младшие офицеры перестали болтать, когда их не спрашивают, и бездельничать, когда по каким-либо причинам могут это сделать, а старшие — только и делать, что перекладывать друг на друга ответственность за это безобразие!»
В общем, поговорить адъютантам разгневанного кронпринца и провинившегося коммодора — а неадъютантский статус Иллиана на флагмане старательно умалчивался — было самое время.
— У Форкосигана, кажется, тяжелый характер, — доверительно склонившись вперед, заметил Фориннис.
— Да уж! — не стал возражать Иллиан. — Но не уверен, что хотел бы поменяться местом с вами… если, конечно, не считать чести служить лично будущему императору.
— Его высочество бывает… безапелляционен, — осторожно признался Фориннис.
«То есть ляпнет глупость и не желает от нее отступаться», перевел для себя Иллиан.
— И как вы с этим справляетесь? — мягко поинтересовался он. — Поделитесь опытом. Меня властный и упрямый командир доводит до полного отчаяния. Тем более — сейчас.
Он снова вздохнул, досадливо запустив пятерню в не просохшие после душа волосы.
— Ну, вы и сравнили, Иллиан, — возмутился из патриотических чувств Фориннис. — Комаррского Мясника и… кронпринца. — Однако, в чью именно пользу это сравнение, умолчали оба. — Уж если говорить про упрямство, помните вчерашнее?
Иллиан понадеялся, что это «помните» имеет скорее риторический смысл. Но даже рассеянный любитель забывать в гостях чужие зонтики и путать имена половины своих знакомых вчерашнюю дискуссию забыл бы нескоро.
— … и тащим этот форский снобизм дальше в галактику, на смех всем, — кипятится Форкосиган. Уже никто, кроме Иллиана, толком не может припомнить, с чего в кают-компании начался разговор и почему он перешел на повышенные тона. — Кто-нибудь здесь считает, что три буквы перед фамилией прибавляют ему ума?
— Говори только за себя, — сладким голосом поправляет Форратьер. — Про свой ум или про свою форскую кровь… ты ведь на четверть бетанец?
— И слава богу, — огрызается тот. — До чего доводят межродственные браки, хорошо видно на твоем примере. И вообще, — глубокий вздох, — я не о том. Не про кровь, а про дух. Форы делаются сборищем замшелых ископаемых. Которые любят красиво говорить о традициях и не видят дальше собственного носа. Жалко смотреть на то, во что мы превратились, — мягкий жест рукой очерчивает в один круг всех присутствующих.
— Лорд Форкосиган изволит осуждать институт форства? — надменно интересуется Зерг.
— Да, изволю! — занесенный кулак опускается на стол неожиданно мягко, лишь подрагивает на блюдце забытая и такая нелепая чайная ложечка. — И удивлен, что ваше высочество этого не делает…
Форратьер останавливает вскипевшего было кронпринца движением ладони, поворачивается к Форкосигану. Голос его холоден и опасен:
— Раньше ты любил рассуждать о политике спьяну, Эйрел…
— Офицерам на действительной службе не рекомендуется вести разговоры о политике, — неодобрительно заметил Фориннис.
— Знаю, — согласно кивнул Иллиан. — Это все ваши форские дела. Разве лорду-наследнику, да еще в его возрасте, кто-то указ?
— Я тоже фор. — Второй графский сын Фориннис вдруг сделался донельзя чопорным. — Но и помыслить не могу позволить себе подобные высказывания.
— Туше, коммандер! — примирительно вскинул ладони Иллиан. — Вы сами сказали, что у Форкосигана характер нелегкий. А свою лояльность империи он доказал не раз, и не словами. Да?
— Ну да, вы же из Безопасности, — смущенно улыбнулся Фориннис, — все время забываю.
Страница 32 из 55
