Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10201
— Крючок на вороте расстегни, — безмятежно поправил его СБшный наблюдатель.
— И то верно, — согласился Форкосиган. — В таком виде на императорском совете докладывать, а не вдрызг напиваться.
Насчет императорского совета он, пожалуй, переборщил. Суточная щетина и красные глаза — Эйрел полночи нарочно просидел за коммом — не подходили к образу безупречного офицера. Алкогольное амбрэ, легкое, но ощутимое, идеально довершало картину.
— Ну вот, декорации мы подготовили, — пошутил Эйрел, завинчивая колпачок. Отнес бутылку на место, решительно захлопнул ящик и принялся загибать пальцы. — Ужином ты меня накормил, о новостях доложил — вернее, об их отсутствии. Что теперь?
Ожидая ответа, он машинально присел на край незастеленной койки, потом, подумав, отодвинулся ближе к стене, сознательно стараясь измять вещественное доказательство. Маскарад его скорее забавлял, чем раздражал. А может, именно неприятная необходимость ломать комедию выливалась у него в нервную иронию. Судя по досье, словосочетание «чувство юмора» применялось к бывшему адмиралу Форкосигану не слишком часто.
— Если бы ты сейчас напивался на самом деле, я сидел бы у двери в полной готовности тебя перехватить, а ты демонстративно обращал бы на меня не больше внимания, чем на стул. Так вот. Изобразить предмет мебели, если надо, я могу и сейчас: чип мне заскучать не даст. Надо?
— Не вздумай, — погрозил пальцем Эйрел. — На одиночное заключение я не соглашался. Или… что это за приступ деликатности?
— Полагаешь, СБшнику скорее свойственно бесцеремонное любопытство?
— Ну… — Эйрел усмехнулся, но на секунду замялся, выбирая между честностью и вежливостью.
— Правильно полагаешь, — договорил Иллиан. И виновато хмыкнул: и признаваться неудобно, и фамильярность с прославленным Форкосиганом выходит не всегда легко. — Я именно чересчур любопытен: предупреждение первое и последнее, коммодор.
— Испугал… — протянул Эйрел. Поцокал языком, выдержал паузу. — Весь уже дрожу. Ты фаст-пенту в кармане не прячешь, Саймон? Нет? Вот и замечательно. — И решительно заключил: — Поговорим. Но учти: спрашивать будешь не только ты. Устроим вечер вопросов и ответов.
А ведь не только затекшие мышцы бросают засидевшегося в каюте Форкосигана от стены к стене, подумал Иллиан. Ещё совершенно непредставимая для него внутренняя… неуверенность? От двери — к столу, то ближе к Иллиану, то дальше. Психолог сказал бы: выраженное в действиях желание раз и навсегда разобраться с дистанцией, на которой находится от него назначенный императорской волей лейтенант. Что тот здесь делает? Заботится или надзирает? Подчиняется или командует? Искренен или хорошо натаскан? Форкосиган явно не терпит двусмысленности, и ему надо знать, забыть ли раз и навсегда случившуюся третьего дня пьяную откровенность или довести ее до конца.
И ещё. Жесткая потребность выговориться есть у обоих. Оба невольно загнали себя в ловушку имиджем полнейшей служебной бесстрастности: скупые точные слова, сухой юмор, деловые распоряжения, невозмутимое лицо, а любые эмоции загнаны так глубоко, как только возможно. Слов нет, тандем из них поэтому получается неплохой: говоря Форратьеру, что они с Форкосиганом похожи, Иллиан не лукавил. Но тут склонность Иллиана невольно копировать манеру того, под чьим началом приходится работать, делается удушающей петлей обратной связи. И маска бесчувственного идола обоим периодически начинает изрядно натирать…
Однако, откровенность — откровенностью, а есть вопросы, на которые отвечать определенно не стоит: им еще вместе работать. И никогда не знаешь заранее, где ступишь на минное поле. Поэтому Иллиан скрупулезно уточнил:
— Честных ответов? Ведь на какие-то вопросы отвечать просто не захочется.
— Значит, ответ будет честный или не будет никакого, — с досадой, что приходится объяснять очевидное, отмахнулся Эйрел. — Это тебя устроит, формалист?
— Я не формалист. Я службист, канцелярская крыса и ходячая энциклопедия. — Ага, собеседник фыркнул от смеха. Досада успешно сглажена шуткой. — Кстати, это был вопрос? Да, устроит.
— Откровенно, ничего не скажешь, — улыбнулся Эйрел. — Ладно, спрашивай.
Иллиан помедлил и присел рядом на одеяло: если уж разговор доверительный, незачем перекрикиваться через всю каюту. Легко сказать, «спрашивай». Одни вопросы казались простыми, но пустяковыми, другие важными — и совершенно не предназначенными к произнесению вслух, третьи просто дурацкими… Он решил начать с простого и хоть отчасти относящегося к ситуации.
— Твоя бутылка почти полная. Зачем ты держишь ее в ящике, если не пьешь?
Форкосиган не удивился, не обиделся. В раздумье потер пальцем губы и наконец ответил:
— У меня со спиртным… особые отношения. Это лишнее, тем более в походе. А бутылка под рукой сама по себе, отбивает желание выпить. Знаешь, вот тебе аналогия.
— И то верно, — согласился Форкосиган. — В таком виде на императорском совете докладывать, а не вдрызг напиваться.
Насчет императорского совета он, пожалуй, переборщил. Суточная щетина и красные глаза — Эйрел полночи нарочно просидел за коммом — не подходили к образу безупречного офицера. Алкогольное амбрэ, легкое, но ощутимое, идеально довершало картину.
— Ну вот, декорации мы подготовили, — пошутил Эйрел, завинчивая колпачок. Отнес бутылку на место, решительно захлопнул ящик и принялся загибать пальцы. — Ужином ты меня накормил, о новостях доложил — вернее, об их отсутствии. Что теперь?
Ожидая ответа, он машинально присел на край незастеленной койки, потом, подумав, отодвинулся ближе к стене, сознательно стараясь измять вещественное доказательство. Маскарад его скорее забавлял, чем раздражал. А может, именно неприятная необходимость ломать комедию выливалась у него в нервную иронию. Судя по досье, словосочетание «чувство юмора» применялось к бывшему адмиралу Форкосигану не слишком часто.
— Если бы ты сейчас напивался на самом деле, я сидел бы у двери в полной готовности тебя перехватить, а ты демонстративно обращал бы на меня не больше внимания, чем на стул. Так вот. Изобразить предмет мебели, если надо, я могу и сейчас: чип мне заскучать не даст. Надо?
— Не вздумай, — погрозил пальцем Эйрел. — На одиночное заключение я не соглашался. Или… что это за приступ деликатности?
— Полагаешь, СБшнику скорее свойственно бесцеремонное любопытство?
— Ну… — Эйрел усмехнулся, но на секунду замялся, выбирая между честностью и вежливостью.
— Правильно полагаешь, — договорил Иллиан. И виновато хмыкнул: и признаваться неудобно, и фамильярность с прославленным Форкосиганом выходит не всегда легко. — Я именно чересчур любопытен: предупреждение первое и последнее, коммодор.
— Испугал… — протянул Эйрел. Поцокал языком, выдержал паузу. — Весь уже дрожу. Ты фаст-пенту в кармане не прячешь, Саймон? Нет? Вот и замечательно. — И решительно заключил: — Поговорим. Но учти: спрашивать будешь не только ты. Устроим вечер вопросов и ответов.
А ведь не только затекшие мышцы бросают засидевшегося в каюте Форкосигана от стены к стене, подумал Иллиан. Ещё совершенно непредставимая для него внутренняя… неуверенность? От двери — к столу, то ближе к Иллиану, то дальше. Психолог сказал бы: выраженное в действиях желание раз и навсегда разобраться с дистанцией, на которой находится от него назначенный императорской волей лейтенант. Что тот здесь делает? Заботится или надзирает? Подчиняется или командует? Искренен или хорошо натаскан? Форкосиган явно не терпит двусмысленности, и ему надо знать, забыть ли раз и навсегда случившуюся третьего дня пьяную откровенность или довести ее до конца.
И ещё. Жесткая потребность выговориться есть у обоих. Оба невольно загнали себя в ловушку имиджем полнейшей служебной бесстрастности: скупые точные слова, сухой юмор, деловые распоряжения, невозмутимое лицо, а любые эмоции загнаны так глубоко, как только возможно. Слов нет, тандем из них поэтому получается неплохой: говоря Форратьеру, что они с Форкосиганом похожи, Иллиан не лукавил. Но тут склонность Иллиана невольно копировать манеру того, под чьим началом приходится работать, делается удушающей петлей обратной связи. И маска бесчувственного идола обоим периодически начинает изрядно натирать…
Однако, откровенность — откровенностью, а есть вопросы, на которые отвечать определенно не стоит: им еще вместе работать. И никогда не знаешь заранее, где ступишь на минное поле. Поэтому Иллиан скрупулезно уточнил:
— Честных ответов? Ведь на какие-то вопросы отвечать просто не захочется.
— Значит, ответ будет честный или не будет никакого, — с досадой, что приходится объяснять очевидное, отмахнулся Эйрел. — Это тебя устроит, формалист?
— Я не формалист. Я службист, канцелярская крыса и ходячая энциклопедия. — Ага, собеседник фыркнул от смеха. Досада успешно сглажена шуткой. — Кстати, это был вопрос? Да, устроит.
— Откровенно, ничего не скажешь, — улыбнулся Эйрел. — Ладно, спрашивай.
Иллиан помедлил и присел рядом на одеяло: если уж разговор доверительный, незачем перекрикиваться через всю каюту. Легко сказать, «спрашивай». Одни вопросы казались простыми, но пустяковыми, другие важными — и совершенно не предназначенными к произнесению вслух, третьи просто дурацкими… Он решил начать с простого и хоть отчасти относящегося к ситуации.
— Твоя бутылка почти полная. Зачем ты держишь ее в ящике, если не пьешь?
Форкосиган не удивился, не обиделся. В раздумье потер пальцем губы и наконец ответил:
— У меня со спиртным… особые отношения. Это лишнее, тем более в походе. А бутылка под рукой сама по себе, отбивает желание выпить. Знаешь, вот тебе аналогия.
Страница 34 из 55
