Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10204
Адмирал Форратьер. Он тобой одержим. Это даже ревностью нельзя назвать — тут что-то пострашнее. А что ты о нем думаешь?
— Я же говорил только что… — раздраженно начал было Эйрел и смолк. Смолк так надолго, что Иллиан уже успел проклясть собственное бестактное любопытство. Джес Форратьер… да пошел он к черту! А вот разрушить из-за него только-только сложившееся доверие было бы особенно обидно. Но тут Эйрел снова заговорил:
— Ладно, я же сам обещал отвечать честно. Я Джеса терпеть не могу, презираю, придушить готов — да, все правильно. Он портит все, что мне дорого, к чему ни прикоснется. Форратьер во главе флота — хуже чумы, в буквальном смысле. Моральная зараза. — Эйрел глубоко вздохнул. — Но было же время, когда он был моим лучшим другом! Мы были когда-то… — неужели он скажет «близки»? нет, — очень похожи. Вдруг он — то, чем я мог бы стать? Напоминание о моих собственных грехах? Может, именно по этой причине ему так легко удается меня задеть. А вовсе не потому, что он, как он сам считает, мастер тонких манипуляций.
— Но не стал же, — осмелился вставить Иллиан.
— Нет, не стал, — согласился Эйрел. — Знать бы еще, где мне посчастливилось подхватить иммунитет… или где он успел набраться этой подлой безнаказанности. Нет уж. Проще утешаться мыслью, что Джес всегда был паршивцем, просто я в двадцать с хвостиком оставался олухом, ни черта не умевшим разбираться в людях. — Вздох. Потом Эйрел отмахнулся, словно останавливая собственные излияния. — Не веришь? Ну и правильно делаешь. Никогда не недооценивай Джеса Форратьера: он кто угодно, но не ничтожество. И в их с Зергом паре мозги достались ему. — Снова пауза. — Впрочем, не поздно ли я тебя учу? Ты в секретариате давно?
— Четыре года.
— Значит, имел возможность наблюдать за Форратьером во всей его красе. — Иллиан кивнул. Эйрел помолчал: то ли собираясь с духом, то ли подыскивая наиболее точную формулировку. — Джес нынче забрался так высоко, что остается только удивляться, как у него кровь носом не идет. И склонности, которые он считает нужным выпячивать, дворцовые нравы превращают в извращенную моду. Тебя это коробит?
— Да. И сильно.
— Тогда скажи, насколько ты в силах отличить неприязнь к человеку от неприятия его… предпочтений? Вот мой вопрос.
— Стараюсь их разделять, по возможности. — Иллиан развел руками. — Все упирается в самоуважение. Предпочтения — слово-то какое нашел. Вообще-то, что такое эти предпочтения, я знаю по себе. Ну и? Значит, я сам аморален? Или Форратьер такая абсолютная зараза, что пачкает все, куда только ни посмотрит? — Иллиан помолчал, запустил пальцы в коротко подстриженную шевелюру. — Стоп, не пойдет. Тема щекотливая, вот и я все пытаюсь спрятаться за красивые слова. А отвечать надо просто: да, мне нравятся не только женщины. К сожалению, это отчасти совпадает со вкусами милорда Форратьера. Но сужу я собственные поступки по своим, а не по его меркам.
Эйрел не переспросил недоверчиво, не удивился. Лишь подался вперед, на какие-то сантиметры сокращая дистанцию, и рокочущий баритон сделался самую малость тише, когда он спросил:
— И как тебе удается примирить знание о себе самом и то, что видишь в… отвратительной тебе персоне?
— С трудом, — признался Иллиан. — Сперва приходится запрещать себе самоуничижение. А потом учиться по-настоящему видеть не эту помянутую персону, а людей, которых уважаешь и ценишь. Правда, есть одна опасность: вглядевшись слишком пристально, рискуешь не отвести глаз. — Он фыркнул, — шутка это, шутка! — развел руками, потом помедлил и все же решился договорить: — От тебя — особенно. Извини.
В шутке оказалось не меньше половины правды. Даже в буквальном смысле слова разглядывать Эйрела было завораживающе любопытно: обманчиво тяжелые черты лица совершенно менялись, когда он улыбался или его взгляд загорался внезапным интересом. А почему бы и нет? Иллиан твердо и спокойно поглядел Эйрелу в глаза. Он ничего не говорил сейчас. Просто держал паузу, как держат распахнутой дверь.
Но Эйрела паузой не смутишь. Он хмыкнул, окинул Иллиана ответным взглядом и уточнил — скупо, с почти убедительной строгостью, полностью презрев игру в «вопросы-по-очереди»:
— Будь добр, поясни. Это было откровенное предложение или попытка польстить?
— Предложение, — столь же лаконично пояснил Иллиан. И с пунктуальностью хорошего аналитика добавил: — Нескромное.
Очевидно, от своих штабных аналитиков адмирал Форкосиган привык получать доклады по совсем другой тематике. Эйрел внезапно поперхнулся смешком, неубедительно выдаваемым им за кашель, и спешно прикусил губу. Лицо его побагровело — от сдерживаемого хохота или накатившего смущения, сказать было невозможно. Иллиан наблюдал за эволюциями форкосигановской мимики пристально, беззастенчиво и без малейшего сострадания.
— По спине похлопать? Водички? — участливо уточнил он у кашляющего Форкосигана.
— Я же говорил только что… — раздраженно начал было Эйрел и смолк. Смолк так надолго, что Иллиан уже успел проклясть собственное бестактное любопытство. Джес Форратьер… да пошел он к черту! А вот разрушить из-за него только-только сложившееся доверие было бы особенно обидно. Но тут Эйрел снова заговорил:
— Ладно, я же сам обещал отвечать честно. Я Джеса терпеть не могу, презираю, придушить готов — да, все правильно. Он портит все, что мне дорого, к чему ни прикоснется. Форратьер во главе флота — хуже чумы, в буквальном смысле. Моральная зараза. — Эйрел глубоко вздохнул. — Но было же время, когда он был моим лучшим другом! Мы были когда-то… — неужели он скажет «близки»? нет, — очень похожи. Вдруг он — то, чем я мог бы стать? Напоминание о моих собственных грехах? Может, именно по этой причине ему так легко удается меня задеть. А вовсе не потому, что он, как он сам считает, мастер тонких манипуляций.
— Но не стал же, — осмелился вставить Иллиан.
— Нет, не стал, — согласился Эйрел. — Знать бы еще, где мне посчастливилось подхватить иммунитет… или где он успел набраться этой подлой безнаказанности. Нет уж. Проще утешаться мыслью, что Джес всегда был паршивцем, просто я в двадцать с хвостиком оставался олухом, ни черта не умевшим разбираться в людях. — Вздох. Потом Эйрел отмахнулся, словно останавливая собственные излияния. — Не веришь? Ну и правильно делаешь. Никогда не недооценивай Джеса Форратьера: он кто угодно, но не ничтожество. И в их с Зергом паре мозги достались ему. — Снова пауза. — Впрочем, не поздно ли я тебя учу? Ты в секретариате давно?
— Четыре года.
— Значит, имел возможность наблюдать за Форратьером во всей его красе. — Иллиан кивнул. Эйрел помолчал: то ли собираясь с духом, то ли подыскивая наиболее точную формулировку. — Джес нынче забрался так высоко, что остается только удивляться, как у него кровь носом не идет. И склонности, которые он считает нужным выпячивать, дворцовые нравы превращают в извращенную моду. Тебя это коробит?
— Да. И сильно.
— Тогда скажи, насколько ты в силах отличить неприязнь к человеку от неприятия его… предпочтений? Вот мой вопрос.
— Стараюсь их разделять, по возможности. — Иллиан развел руками. — Все упирается в самоуважение. Предпочтения — слово-то какое нашел. Вообще-то, что такое эти предпочтения, я знаю по себе. Ну и? Значит, я сам аморален? Или Форратьер такая абсолютная зараза, что пачкает все, куда только ни посмотрит? — Иллиан помолчал, запустил пальцы в коротко подстриженную шевелюру. — Стоп, не пойдет. Тема щекотливая, вот и я все пытаюсь спрятаться за красивые слова. А отвечать надо просто: да, мне нравятся не только женщины. К сожалению, это отчасти совпадает со вкусами милорда Форратьера. Но сужу я собственные поступки по своим, а не по его меркам.
Эйрел не переспросил недоверчиво, не удивился. Лишь подался вперед, на какие-то сантиметры сокращая дистанцию, и рокочущий баритон сделался самую малость тише, когда он спросил:
— И как тебе удается примирить знание о себе самом и то, что видишь в… отвратительной тебе персоне?
— С трудом, — признался Иллиан. — Сперва приходится запрещать себе самоуничижение. А потом учиться по-настоящему видеть не эту помянутую персону, а людей, которых уважаешь и ценишь. Правда, есть одна опасность: вглядевшись слишком пристально, рискуешь не отвести глаз. — Он фыркнул, — шутка это, шутка! — развел руками, потом помедлил и все же решился договорить: — От тебя — особенно. Извини.
В шутке оказалось не меньше половины правды. Даже в буквальном смысле слова разглядывать Эйрела было завораживающе любопытно: обманчиво тяжелые черты лица совершенно менялись, когда он улыбался или его взгляд загорался внезапным интересом. А почему бы и нет? Иллиан твердо и спокойно поглядел Эйрелу в глаза. Он ничего не говорил сейчас. Просто держал паузу, как держат распахнутой дверь.
Но Эйрела паузой не смутишь. Он хмыкнул, окинул Иллиана ответным взглядом и уточнил — скупо, с почти убедительной строгостью, полностью презрев игру в «вопросы-по-очереди»:
— Будь добр, поясни. Это было откровенное предложение или попытка польстить?
— Предложение, — столь же лаконично пояснил Иллиан. И с пунктуальностью хорошего аналитика добавил: — Нескромное.
Очевидно, от своих штабных аналитиков адмирал Форкосиган привык получать доклады по совсем другой тематике. Эйрел внезапно поперхнулся смешком, неубедительно выдаваемым им за кашель, и спешно прикусил губу. Лицо его побагровело — от сдерживаемого хохота или накатившего смущения, сказать было невозможно. Иллиан наблюдал за эволюциями форкосигановской мимики пристально, беззастенчиво и без малейшего сострадания.
— По спине похлопать? Водички? — участливо уточнил он у кашляющего Форкосигана.
Страница 36 из 55
