Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10211
— Короткий взгляд в сторону Иллиана и синхронный щелчок кончиком стека по голенищу: Зерг наблюдал за происходящим неотрывно, как за хорошим спектаклем. — Серебряные Глаза никогда не закрываются, не так ли?
Иллиан подумал, что мир определенно встал с ног на голову. Черное — это белое, молчаливое одобрение кронпринца важнее прямого императорского приказа, а отказ штаба единогласно подписаться под самоубийственным предложением командующего — мятеж? Логика отправилась в краткосрочный отпуск, но не это сейчас было важно. Важна — магнитная карточка, символ полномочий командующего флотом, которую взвинченный Форратьер нервно вертел в пальцах.
Эйрел с точно рассчитанной неуклюжестью встрял в паузу:
— Форратьер, при чем тут мятеж? Ты же погубишь флот к чертовой матери! Дашь мне полчаса, чтобы я объяснил это с выкладками в руках, или поверишь, — жест открытых ладоней, — на слово?
И Джес Форратьер ожидаемо взорвался.
— А тебе, Эйрел, раз уж ты не способен вести себя как должно в присутствии начальства, я объясню на твоем языке. Приказы командования не обсуждаются! Если командующий флотом приказывает тебе снять штаны и встать во фрунт, то ты должен задать только один вопрос — «как быстро»? И это я тебе объясню без всяких выкладок! Ботари!
Форратьеровский денщик все это время подпирал одну из стен каюты, словно очень уродливый атлант, и внимания требовал не больше, чем прочая мебель. Теперь-то он зачем понадобился? Сержант молча выпрямился перед Джесом, оказавшись на целую голову выше своего адмирала, человека вполне среднего роста.
— Раздевайся, — небрежно приказал Форратьер.
Происходящее было… неправильно. Хотя формально вице-адмирал был полностью в своем праве по отношению к собственному денщику. Нет, даже не неправильно — непристойно. Именно потому, что издевательский приказ Ботари принялся исполнять деловито и бесчувственно. Закончив раздеваться — движениями аккуратными, но резкими и дергаными, точно грубая механическая кукла, — он застыл возле кучи снятой одежды, выпрямившись и недвижно свесив широкие костистые ладони.
Иллиан сглотнул и отвел глаза. У Эйрела дернулась щека, но он смолчал. На лице Форхаласа начало медленно проступать изумленное отвращение выходкой вице-адмирала. Кронпринц, отложив стек, несколько раз демонстративно хлопнул в ладони.
— Вот! Образцовый солдат. — Форратьер неумолимо двинулся к Эйрелу, по дороге процедив денщику сквозь зубы «пшел!». — Дошло, Эйрел? Ты наконец понял, кто здесь командует? Или мне продолжить демонстрацию?
На щеках у Форратьера горели резко очерченные лихорадочные красные пятна. «А ведь с него станется приказать раздеться всем присутствующим», подумал Иллиан с неприятным холодком в груди. «Со штабистами у него этот номер точно не пройдет, но начнет-то он точно с меня, как с младшего по званию». Дело было не в стеснении. Просто самому делать в нынешней ситуации стратегически верный выбор между неуступчивостью и покорностью ему совсем не хотелось.
Эйрел решился на последнюю попытку сопротивления:
— Если бы ты только хотел оставить наших солдат без штанов, — произнес он очень тихо. — А ты же их угробишь! Ты и правда согласен просрать собственную победу, чтобы меня переспорить?
— Переспорить? Твое дело — слушаться. Усвоил? — Слова срывались с губ Джеса, точно капли слюны. Он принялся теснить Эйрела в сторону. Тот скривился, точно на язык ему попалось что-то невкусное. Форратьер оперся обеими руками в обитую красным шелком стену, заключив Форкосигана словно в клетку, нависнув сверху. Эйрел закаменел, притиснув локти к бокам, стараясь всеми силами не коснуться Форратьера, как чего-то грязного. На скулах у него ходили желваки.
— Ну что, сам разденешься? — поинтересовался Джес.
Зерг неожиданно разразился резким хохотом:
— Разденешься, Форкосиган?
Иллиан взмолился неизвестно кому, чтобы у Форкосигана хватило выдержки не отвечать на эту чудовищную подначку. Слово «мятеж» еще висело в воздухе. Форратьер об этом тоже не забыл и пошел ва-банк, оскалившись и усилив нажим до предела:
— Когда-то ты так радовался, оказываясь передо мной без мундира — или подо мной без штанов…
В застывшей тишине каюты оказалось слышно каждое слово.
Форхалас буквально онемел, осознав, что разговор ступил на такой тонкий лед, что Эйрелу нужно выбираться оттуда самому. Иллиан, сам того не замечая, крутил пуговицу на обшлаге, чтобы хоть чем-то занять пальцы, сами тянущиеся к кобуре парализатора. Он сам себе поразился, какой волной горячей оскорбленной ревности его накрыло в тот момент, когда в довершение сказанного Форратьер впился в губы Эйрела поцелуем.
Эйрел не шевельнулся, тем более не отшвырнул вице-адмирала через всю каюту. Выражение его лица сделалось усталым и брезгливым, губы решительно сжались, словно происходящее было какой-то неприятной медицинской процедурой.
Иллиан подумал, что мир определенно встал с ног на голову. Черное — это белое, молчаливое одобрение кронпринца важнее прямого императорского приказа, а отказ штаба единогласно подписаться под самоубийственным предложением командующего — мятеж? Логика отправилась в краткосрочный отпуск, но не это сейчас было важно. Важна — магнитная карточка, символ полномочий командующего флотом, которую взвинченный Форратьер нервно вертел в пальцах.
Эйрел с точно рассчитанной неуклюжестью встрял в паузу:
— Форратьер, при чем тут мятеж? Ты же погубишь флот к чертовой матери! Дашь мне полчаса, чтобы я объяснил это с выкладками в руках, или поверишь, — жест открытых ладоней, — на слово?
И Джес Форратьер ожидаемо взорвался.
— А тебе, Эйрел, раз уж ты не способен вести себя как должно в присутствии начальства, я объясню на твоем языке. Приказы командования не обсуждаются! Если командующий флотом приказывает тебе снять штаны и встать во фрунт, то ты должен задать только один вопрос — «как быстро»? И это я тебе объясню без всяких выкладок! Ботари!
Форратьеровский денщик все это время подпирал одну из стен каюты, словно очень уродливый атлант, и внимания требовал не больше, чем прочая мебель. Теперь-то он зачем понадобился? Сержант молча выпрямился перед Джесом, оказавшись на целую голову выше своего адмирала, человека вполне среднего роста.
— Раздевайся, — небрежно приказал Форратьер.
Происходящее было… неправильно. Хотя формально вице-адмирал был полностью в своем праве по отношению к собственному денщику. Нет, даже не неправильно — непристойно. Именно потому, что издевательский приказ Ботари принялся исполнять деловито и бесчувственно. Закончив раздеваться — движениями аккуратными, но резкими и дергаными, точно грубая механическая кукла, — он застыл возле кучи снятой одежды, выпрямившись и недвижно свесив широкие костистые ладони.
Иллиан сглотнул и отвел глаза. У Эйрела дернулась щека, но он смолчал. На лице Форхаласа начало медленно проступать изумленное отвращение выходкой вице-адмирала. Кронпринц, отложив стек, несколько раз демонстративно хлопнул в ладони.
— Вот! Образцовый солдат. — Форратьер неумолимо двинулся к Эйрелу, по дороге процедив денщику сквозь зубы «пшел!». — Дошло, Эйрел? Ты наконец понял, кто здесь командует? Или мне продолжить демонстрацию?
На щеках у Форратьера горели резко очерченные лихорадочные красные пятна. «А ведь с него станется приказать раздеться всем присутствующим», подумал Иллиан с неприятным холодком в груди. «Со штабистами у него этот номер точно не пройдет, но начнет-то он точно с меня, как с младшего по званию». Дело было не в стеснении. Просто самому делать в нынешней ситуации стратегически верный выбор между неуступчивостью и покорностью ему совсем не хотелось.
Эйрел решился на последнюю попытку сопротивления:
— Если бы ты только хотел оставить наших солдат без штанов, — произнес он очень тихо. — А ты же их угробишь! Ты и правда согласен просрать собственную победу, чтобы меня переспорить?
— Переспорить? Твое дело — слушаться. Усвоил? — Слова срывались с губ Джеса, точно капли слюны. Он принялся теснить Эйрела в сторону. Тот скривился, точно на язык ему попалось что-то невкусное. Форратьер оперся обеими руками в обитую красным шелком стену, заключив Форкосигана словно в клетку, нависнув сверху. Эйрел закаменел, притиснув локти к бокам, стараясь всеми силами не коснуться Форратьера, как чего-то грязного. На скулах у него ходили желваки.
— Ну что, сам разденешься? — поинтересовался Джес.
Зерг неожиданно разразился резким хохотом:
— Разденешься, Форкосиган?
Иллиан взмолился неизвестно кому, чтобы у Форкосигана хватило выдержки не отвечать на эту чудовищную подначку. Слово «мятеж» еще висело в воздухе. Форратьер об этом тоже не забыл и пошел ва-банк, оскалившись и усилив нажим до предела:
— Когда-то ты так радовался, оказываясь передо мной без мундира — или подо мной без штанов…
В застывшей тишине каюты оказалось слышно каждое слово.
Форхалас буквально онемел, осознав, что разговор ступил на такой тонкий лед, что Эйрелу нужно выбираться оттуда самому. Иллиан, сам того не замечая, крутил пуговицу на обшлаге, чтобы хоть чем-то занять пальцы, сами тянущиеся к кобуре парализатора. Он сам себе поразился, какой волной горячей оскорбленной ревности его накрыло в тот момент, когда в довершение сказанного Форратьер впился в губы Эйрела поцелуем.
Эйрел не шевельнулся, тем более не отшвырнул вице-адмирала через всю каюту. Выражение его лица сделалось усталым и брезгливым, губы решительно сжались, словно происходящее было какой-то неприятной медицинской процедурой.
Страница 42 из 55
