Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
Добавить в моё избранное
182 мин, 41 сек 10133
Как будто рядом прозвучал императорский голос, с ворчливым одобрением переспрашивающий: «Понял, лейтенант?» Иллиан испытал странную смесь ощущений: отголосок уже пережитой горечи наложился на острую радость удовлетворенного интеллектуального любопытства.
Сложившуюся картинку определенно стоило обдумать со всем тщанием аналитика; но лучше — выспавшись и на свежую голову. Иллиан с хрустом потянулся и зевнул, потом натянул до подбородка казенный спальник и провалился в свой обычный сон без сновидений до самого утреннего подъема. По утрам офицерская кают-компания крейсера являла собой живую иллюстрацию броуновского движения. Коммодоры и адмиралы пользовались привилегией завтрака в собственной каюте, куда спешили с подносами исполнительные денщики. Остальные демократично довольствовались на месте кофе, колбасками, яичницей и кашей. Устраиваясь за свободными столиками, младшие офицеры шутили и, наспех заглатывая завтрак, перебрасывались репликами после ночного дежурства или обсуждали планы на день. В помещении стоял громкий гул голосов, сквозь него прорывались оклики, смешки, звяканье столовых приборов. Пускай флотские считали безопасников заносчивыми вольнодумцами, не умеющими держать дисциплину, но здешняя утренняя обстановка практически не отличалась от кафетерия штаб-квартиры СБ.
На обеде же атмосфера оказывалась разительно иной.
Поместив свой флаг на «Генерале Фортугарове», кронпринц принялся насаждать там ритуалы и традиции формальной субординации — ревностно, как человек, которому эти формальности отнюдь не успели надоесть. Накрахмаленные скатерти, обязательный салют стоя при входе командующего в зал, хорошо натасканные молчаливые рядовые в качестве стюардов и размещение за столами согласно корабельному рангу. Хотя во дворце Зерг громко и во всеуслышание не раз заявлял, насколько ненавидит церемонии, на корабле он ввел их исполнение в обязанность. Письменные флотские традиции были на его стороне, и коммодор Куэр, капитан флагмана, пунктуально и без комментариев следовал распоряжению своего адмирала. То, что сам принц являлся на эти обеды через два раза на третий, его приказа не отменяло.
Иллиан на звание человека светского не претендовал, но искусство тонких манипуляций с ножом и вилкой освоил давно. Для него неудобным в новом порядке оказалось лишь то, что он едва не оказался на другом конце кают-компании, поблизости от стола мичманов, зато в изрядном отдалении от своего подопечного. Пришлось сослаться на прямой императорский приказ. Иллиан не счел бы унизительным для своего достоинства весь обед молча подпирать стену в метре от капитанского стола, а обедать потом в каюте, однако выход был найден.
Временно уравненный в ранге с коммандером Фориннисом, личным адъютантом кронпринца, Иллиан был устроен в компании последнего на левом фланге главного стола. Адъютант — военная косточка, второй графский сын — в первый день косился на лейтенанта из Безопасности без особой симпатии. Молчание за их трапезой лишь изредка нарушалось вежливыми просьбами передать соль. Пару дней спустя эта настороженность сменилась тщательно скрываемым любопытством. Иллиан ждал вопроса и дождался.
— Вам действительно приходится запоминать все это в точности, лейтенант? — поинтересовался как-то вполголоса Фориннис между горячим и десертом.
— Наименее обременительная из моих обязанностей, коммандер, — ответил Иллиан в тон. — Я — офицер безопасности. Остальное… всего лишь приложение.
— Никогда бы не подумал, что Форкосиган в этой экспедиции ведает безопасностью, — проговорил коммандер язвительно и очень тихо. Иллиан предпочел сделать вид, что не слышит. Неблаговидность собственной шпионской роли волновала его в наименьшей степени. А Форкосиган сказанного не слышал: сидел на своем месте, за два стула от вице-адмирала Форратьера, с физиономией настолько каменной, что было вообще непонятно, что этот памятник делает за обеденным столом.
Стоп. С каменной физиономией? За пару недель, проведенных рядом с Эйрелом Форкосиганом, Иллиан успел заметить, что его энергичный и склонный к суховатому юмору подопечный обращается в бесчувственного идола лишь тогда, когда дело неладно. Один лишь факт наличия Форратьера в поле зрения этого волшебного превращения сотворить не мог бы. Лейтенант прокрутил в памяти последние несколько минут, сосредоточился, вылавливая негромкие реплики, и досадливо поморщился. Разговор двинулся во вполне определенном направлении.
«— … эски ждут нас на том конце туннеля»…
«— … закупорим бетанскую червоточину, и пусть хоть локти кусают»…
«— … говорил, что внезапность потеряна, уже когда бетанцы удрали прямо с борта» Генерала Форкрафта«…»
«— … Чушь. Политофицер вместе с бетанцами?»…
«— … сам привез диверсантку на корабль, вручил ей оружие и шифр от сейфа. Должно быть, особенная штучка. Профессионалка, да?»
Последняя реплика принадлежала, разумеется, Форратьеру.
Сложившуюся картинку определенно стоило обдумать со всем тщанием аналитика; но лучше — выспавшись и на свежую голову. Иллиан с хрустом потянулся и зевнул, потом натянул до подбородка казенный спальник и провалился в свой обычный сон без сновидений до самого утреннего подъема. По утрам офицерская кают-компания крейсера являла собой живую иллюстрацию броуновского движения. Коммодоры и адмиралы пользовались привилегией завтрака в собственной каюте, куда спешили с подносами исполнительные денщики. Остальные демократично довольствовались на месте кофе, колбасками, яичницей и кашей. Устраиваясь за свободными столиками, младшие офицеры шутили и, наспех заглатывая завтрак, перебрасывались репликами после ночного дежурства или обсуждали планы на день. В помещении стоял громкий гул голосов, сквозь него прорывались оклики, смешки, звяканье столовых приборов. Пускай флотские считали безопасников заносчивыми вольнодумцами, не умеющими держать дисциплину, но здешняя утренняя обстановка практически не отличалась от кафетерия штаб-квартиры СБ.
На обеде же атмосфера оказывалась разительно иной.
Поместив свой флаг на «Генерале Фортугарове», кронпринц принялся насаждать там ритуалы и традиции формальной субординации — ревностно, как человек, которому эти формальности отнюдь не успели надоесть. Накрахмаленные скатерти, обязательный салют стоя при входе командующего в зал, хорошо натасканные молчаливые рядовые в качестве стюардов и размещение за столами согласно корабельному рангу. Хотя во дворце Зерг громко и во всеуслышание не раз заявлял, насколько ненавидит церемонии, на корабле он ввел их исполнение в обязанность. Письменные флотские традиции были на его стороне, и коммодор Куэр, капитан флагмана, пунктуально и без комментариев следовал распоряжению своего адмирала. То, что сам принц являлся на эти обеды через два раза на третий, его приказа не отменяло.
Иллиан на звание человека светского не претендовал, но искусство тонких манипуляций с ножом и вилкой освоил давно. Для него неудобным в новом порядке оказалось лишь то, что он едва не оказался на другом конце кают-компании, поблизости от стола мичманов, зато в изрядном отдалении от своего подопечного. Пришлось сослаться на прямой императорский приказ. Иллиан не счел бы унизительным для своего достоинства весь обед молча подпирать стену в метре от капитанского стола, а обедать потом в каюте, однако выход был найден.
Временно уравненный в ранге с коммандером Фориннисом, личным адъютантом кронпринца, Иллиан был устроен в компании последнего на левом фланге главного стола. Адъютант — военная косточка, второй графский сын — в первый день косился на лейтенанта из Безопасности без особой симпатии. Молчание за их трапезой лишь изредка нарушалось вежливыми просьбами передать соль. Пару дней спустя эта настороженность сменилась тщательно скрываемым любопытством. Иллиан ждал вопроса и дождался.
— Вам действительно приходится запоминать все это в точности, лейтенант? — поинтересовался как-то вполголоса Фориннис между горячим и десертом.
— Наименее обременительная из моих обязанностей, коммандер, — ответил Иллиан в тон. — Я — офицер безопасности. Остальное… всего лишь приложение.
— Никогда бы не подумал, что Форкосиган в этой экспедиции ведает безопасностью, — проговорил коммандер язвительно и очень тихо. Иллиан предпочел сделать вид, что не слышит. Неблаговидность собственной шпионской роли волновала его в наименьшей степени. А Форкосиган сказанного не слышал: сидел на своем месте, за два стула от вице-адмирала Форратьера, с физиономией настолько каменной, что было вообще непонятно, что этот памятник делает за обеденным столом.
Стоп. С каменной физиономией? За пару недель, проведенных рядом с Эйрелом Форкосиганом, Иллиан успел заметить, что его энергичный и склонный к суховатому юмору подопечный обращается в бесчувственного идола лишь тогда, когда дело неладно. Один лишь факт наличия Форратьера в поле зрения этого волшебного превращения сотворить не мог бы. Лейтенант прокрутил в памяти последние несколько минут, сосредоточился, вылавливая негромкие реплики, и досадливо поморщился. Разговор двинулся во вполне определенном направлении.
«— … эски ждут нас на том конце туннеля»…
«— … закупорим бетанскую червоточину, и пусть хоть локти кусают»…
«— … говорил, что внезапность потеряна, уже когда бетанцы удрали прямо с борта» Генерала Форкрафта«…»
«— … Чушь. Политофицер вместе с бетанцами?»…
«— … сам привез диверсантку на корабль, вручил ей оружие и шифр от сейфа. Должно быть, особенная штучка. Профессионалка, да?»
Последняя реплика принадлежала, разумеется, Форратьеру.
Страница 7 из 55
