Полжизни за коня

В тот вечер мы с Гермионой впервые серьезно поссорились. Она была категорически против скачек, говоря, что это смертельно опасно. А я пытался заставить ее вспомнить ощущения, которые она испытала, когда я галопом прокатил ее по полю. Я-то помнил ее восторг.

Через неделю постоянных уговоров Джима Гермиона согласилась. Думаю, на ее решение повлияло еще и то, что она соскучилась по мне в нашей спальне, ведь ту неделю я спал отдельно.

Школа находилась в Ньюмаркете, и чтобы не добираться туда несколько часов на машине, я добился в Министерстве одобрения на многоразовый двусторонний портал. Джим был на седьмом небе от счастья, вот только вопреки его ожиданиям, в школе его посадили не на лошадь, а за стол. Изучать теорию. Он днями крутился в конюшнях, помогал ухаживать за животными, и через пару месяцев ему разрешили шагать на спокойных лошадях. Доверив сына тренерам, я периодически присутствовал на занятиях и видел его первый галоп…

Сейчас Джиму десять. И он готовится к выпускному экзамену, который покажет — быть ему настоящим жокеем или нет. И станет ли его лошадь выступать на скачках.

Я украдкой взглянул на Гермиону и улыбнулся воспоминаниям. Она до сих пор не может прийти в себя после того, как я купил Джиму лошадь. О, этот чистокровный жеребец обошелся мне в кругленькую сумму, но оно того стоило. Тренеры наперебой твердили, что у Джима талант и что он обязательно войдет в список самых известных жокеев мира. И я решил, что у моего сына должна быть своя скаковая лошадь. Лучшая скаковая лошадь. И Джим выбрал рыжего Сапсана. С горящими глазами, вцепившись в морду коня, Джим рассказывал мне, что это потомок какого-то знаменитого Хавкстера, который в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году в свои три года установил рекорд скорости, который до сих пор не был побит. «Сапсан побьет этот рекорд, — не умолкая шептал Джим, крутясь вокруг коня, — побьет. Не зря же его так назвали». А я с улыбкой наблюдал за ним, думая, что я в жизни ничем так яро не увлекался.

Через неделю Сапсан «переехал» в соседнюю конюшню в свой новый личный большой денник. А я продолжил опустошать сейф в Гринготтсе…

До нового рекорда конь не дотягивал. По крайней мере, под седлом Джима — он еще побаивался полностью отпускать коня, и мы с моим отцом и Сириусом стали устраивать ему дополнительные «безопасные» занятия. Чаще всего поздно вечером, когда ипподром пустел. Мы держали Джима на прицеле палочек, и он, пуская коня во весь опор, счастливо улыбался, представляя себя участником королевских скачек.

— Скорей бы Хогвартс, — Гермиона отвлекла меня от воспоминаний.

— Думаешь, Джим откажется от своей мечты? — спросил я ее, наблюдая, как он спрыгивает с Сапсана и направляется к нам.

— Нет, этого я не хочу, — она вздохнула и прижалась ко мне.

— Пап! Мам! — Джим подбежал к нам, крепко держа за повод разгоряченного коня. — У меня больше всех шансов выиграть экзаменационный заезд!

— Это здорово, милый, — Гермиона потрепала его по щеке, сжимая мою руку.

— Настоящий заезд, пап! — Джим едва ли не подпрыгивал. — Здесь будет полно зрителей.

— И не боишься?

— Боюсь, — честно кивнул Джим, глянув на коня, и внимательно посмотрел на меня. — Но ты же будешь со мной?

— Конечно, — я ободряюще кивнул ему, и Джим, расплывшись в улыбке, бегом повел коня в конюшню.

— Ал уже спит? — я вошел в кухню, снимая на ходу мантию. Гермиона стояла у плиты, готовя поздний ужин.

— Да, не дождался папиной сказки, — ответила она, оборачиваясь. — Давно ты так поздно не приходил.

— Один артефакт доставил нам массу неприятностей, — я подошел к ней и устало уткнулся носом в ее волосы.

— Надеюсь, все обошлось? — Гермиона взволнованно пробежалась руками по моей спине и плечам.

— Все хорошо, — я чуть прикусил мочку ее уха и скользнул губами по шее.

Гермиона хихикнула.

— Щекотно, Гарри. Перестань, — она уперлась руками мне в грудь. — И сейчас уже вернется Джим.

— Папа!

Я вздрогнул от громкого окрика Джима и бросился в гостиную, буквально столкнувшись с ним в дверях.

— Что случилось? — я схватил его за плечи и бегло осмотрел на наличие повреждений.

Джима била крупная дрожь, в глазах стояли слезы.

— Боже, — едва слышно прошептала Гермиона за моей спиной.

— Что случилось? — повторил я.

— Пап, — он всхлипнул. — Сапсана отравили.

— Что?

Я не поверил своим ушам. Кто-то отравил коня, за которого я отдал едва ли не четверть своего семейного капитала?!

— Ему дали отравленную морковь.

— Он жив? — Гермиона сдавленно охнула.

— Да, но я не смогу сдавать экзамен на нем. Ветеринары сказали, что как минимум неделю ему противопоказаны нагрузки.

— Джим, — Гермиона прижала его к себе, глядя на меня полными слез глазами.