Фандом: Гарри Поттер. Гермиона не так часто встречает Люциуса Малфоя. Но каждая их встреча запоминается.
Добавить в моё избранное
9 мин, 21 сек 7613
Гермионе не исполнилось и пятнадцати. Люциус Малфой был старше её раза в три, а выглядел сильнее раз в сто. И физически, и морально. А ещё он был богат. Тут только материально, насчёт духовного благосостояния можно было поспорить. И они оба присутствовали на Чемпионате мира по квиддичу.
Если Гермиона попала в верхнюю ложу только благодаря знакомству с семьёй Уизли, которым в свою очередь тоже повезло заполучить эти места по воле случая, то для Малфоев это было что-то само собой разумеющееся. Воздух, которым они дышат. Еда, которую они едят. Приглашение на Чемпионат от Министра Магии, с которым они общаются почти как друзья. И всё самое лучшее, что им достаётся — так выглядела норма жизни для Малфоев. Больше всего это бесило, само собой, Рона. А Гермиона делала вид, что ей всё равно.
И это на самом деле было почти так. Гермиону не особенно волновало, насколько чище кровь у Нарциссы Малфой. Даже когда муж этой высокомерной женщины задерживал на ней, магглорождённой школьнице, презрительный взгляд, ей было всё равно. Ну, или ей просто хотелось, чтобы окружающие так думали. А раскрасневшееся от осознания несправедливости лицо − это мелочи, до которых никому не было дела. Люциуса Малфоя, который вряд ли взглянул бы на неё ещё хоть раз, это уж точно не волновало. Гермиона считала себя достаточно смелой лишь оттого, что смогла ответить на его взгляд своим − полным решимости. И тем самым хотя бы чуть-чуть заглушить презрение в его глазах.
Гермионе было шестнадцать, когда она оказалась в Отделе тайн. Больше всего она боялась, что кто-нибудь раскроет её тайну − что она не совсем ненавидит Люциуса Малфоя. Пусть он хоть сто раз на дню кичится своей чистокровностью, пусть считает её второсортной волшебницей только из-за происхождения. Но он казался ей очень умным колдуном. Малфой просто хорошо играл свою роль, которую сам же для себя и выбрал. Нашёл удобное место и пытается выжать из него максимум пользы. Гермиона порой украдкой изучала публикации о нём в прессе, и ей всегда удавалось найти там что-то интересное. Иногда любопытный факт озвучивался напрямую, прямо в лоб, а иногда приходилось смотреть между строк и искать…
Кто бы мог подумать, что читать заметки о человеке и стоять перед ним же, когда он угрожает тебе и твоим друзьям, − это настолько разные занятия. Гермиона прилетела в Министерство на фестрале, не испугалась высоты. Она планировала найти здесь пророчество, не боялась сложностей. Но когда она увидела Люциуса Малфоя, услышала его голос, то коленки задрожали.
Гарри рассказывал, что годом ранее, на кладбище, Волдеморт отдавал приказы всем Пожирателям Смерти, среди которых стоял и Малфой. Он поклялся, что всегда служил своему «хозяину» − даже когда притворялся приличным членом общества. Так что удивляться, увидев его в маске Пожирателя, не стоило. И Гермиона не удивилась. Скорее наоборот − почувствовала удовлетворение оттого, что её предположения совпали с реальностью. Это как когда проверяешь решение задачки, и оно сходится с заявленным в учебнике ответом. Всё становится яснее, прозрачнее, очевиднее. И проще.
Малфой говорил долго и спокойно, чуть растягивая слова. Гермиона слушала внимательно, не упуская ни звука, хоть обращались и не к ней вовсе, а к Гарри, который держал в руке заветное пророчество. Чокнутая Лестрейндж подливала масла в огонь своими воплями, так что почти сразу было понятно: конструктивным этот диалог не назовёшь. Когда все разбежались, выхватив палочки, Гермиона осознала, что ей не хватает выносливости. Она была хороша в заклинаниях, но дыхание сбилось слишком быстро. И как только она рискнула остановиться, прижавшись спиной к стеллажу с пророчествами, её настиг Малфой. Без маски он пугал только сильнее.
− Замечательно, мисс Грейнджер, что вы больше не убегаете. Теперь без глупостей − просто выслушайте меня, иначе мне придётся пустить в ход палочку. Видите ли, вы здесь совсем одна. А ко мне по тихому щелчку пальцев подоспеют десять моих соратников… Один против десяти. Дамблдор ведь научил тебя считать? − то, как резко Малфой перешёл на «ты», слегка обескуражило. Но не успела Гермиона это осмыслить, как кончик малфоевской палочки упёрся ей в ребро, причиняя боль. А ведь он даже не воспользовался магией, лишь пригрозил.
− Но я надеюсь, что мы с тобой обойдёмся беседой один на один. Так гораздо удобнее, − продолжил Малфой.
После этих слов, он, видимо, пустил в ход колдовство. Потому что пошевелиться Гермиона уже не могла − вовсе не по своей воле и не только из-за окутавшего тело страха. Она знала теорию, имела представление, как бороться с паникой. Раз боль нематериальна, значит — её нет. Раз страх нельзя потрогать, значит — его не существует. А несуществующую субстанцию гораздо проще игнорировать. Только вот, несмотря на все эти знания, у Гермионы не получалось игнорировать присутствие рядом Люциуса Малфоя. Голос Люциуса Малфоя. Тяжёлое дыхание Люциуса Малфоя у самого её уха.
Если Гермиона попала в верхнюю ложу только благодаря знакомству с семьёй Уизли, которым в свою очередь тоже повезло заполучить эти места по воле случая, то для Малфоев это было что-то само собой разумеющееся. Воздух, которым они дышат. Еда, которую они едят. Приглашение на Чемпионат от Министра Магии, с которым они общаются почти как друзья. И всё самое лучшее, что им достаётся — так выглядела норма жизни для Малфоев. Больше всего это бесило, само собой, Рона. А Гермиона делала вид, что ей всё равно.
И это на самом деле было почти так. Гермиону не особенно волновало, насколько чище кровь у Нарциссы Малфой. Даже когда муж этой высокомерной женщины задерживал на ней, магглорождённой школьнице, презрительный взгляд, ей было всё равно. Ну, или ей просто хотелось, чтобы окружающие так думали. А раскрасневшееся от осознания несправедливости лицо − это мелочи, до которых никому не было дела. Люциуса Малфоя, который вряд ли взглянул бы на неё ещё хоть раз, это уж точно не волновало. Гермиона считала себя достаточно смелой лишь оттого, что смогла ответить на его взгляд своим − полным решимости. И тем самым хотя бы чуть-чуть заглушить презрение в его глазах.
Гермионе было шестнадцать, когда она оказалась в Отделе тайн. Больше всего она боялась, что кто-нибудь раскроет её тайну − что она не совсем ненавидит Люциуса Малфоя. Пусть он хоть сто раз на дню кичится своей чистокровностью, пусть считает её второсортной волшебницей только из-за происхождения. Но он казался ей очень умным колдуном. Малфой просто хорошо играл свою роль, которую сам же для себя и выбрал. Нашёл удобное место и пытается выжать из него максимум пользы. Гермиона порой украдкой изучала публикации о нём в прессе, и ей всегда удавалось найти там что-то интересное. Иногда любопытный факт озвучивался напрямую, прямо в лоб, а иногда приходилось смотреть между строк и искать…
Кто бы мог подумать, что читать заметки о человеке и стоять перед ним же, когда он угрожает тебе и твоим друзьям, − это настолько разные занятия. Гермиона прилетела в Министерство на фестрале, не испугалась высоты. Она планировала найти здесь пророчество, не боялась сложностей. Но когда она увидела Люциуса Малфоя, услышала его голос, то коленки задрожали.
Гарри рассказывал, что годом ранее, на кладбище, Волдеморт отдавал приказы всем Пожирателям Смерти, среди которых стоял и Малфой. Он поклялся, что всегда служил своему «хозяину» − даже когда притворялся приличным членом общества. Так что удивляться, увидев его в маске Пожирателя, не стоило. И Гермиона не удивилась. Скорее наоборот − почувствовала удовлетворение оттого, что её предположения совпали с реальностью. Это как когда проверяешь решение задачки, и оно сходится с заявленным в учебнике ответом. Всё становится яснее, прозрачнее, очевиднее. И проще.
Малфой говорил долго и спокойно, чуть растягивая слова. Гермиона слушала внимательно, не упуская ни звука, хоть обращались и не к ней вовсе, а к Гарри, который держал в руке заветное пророчество. Чокнутая Лестрейндж подливала масла в огонь своими воплями, так что почти сразу было понятно: конструктивным этот диалог не назовёшь. Когда все разбежались, выхватив палочки, Гермиона осознала, что ей не хватает выносливости. Она была хороша в заклинаниях, но дыхание сбилось слишком быстро. И как только она рискнула остановиться, прижавшись спиной к стеллажу с пророчествами, её настиг Малфой. Без маски он пугал только сильнее.
− Замечательно, мисс Грейнджер, что вы больше не убегаете. Теперь без глупостей − просто выслушайте меня, иначе мне придётся пустить в ход палочку. Видите ли, вы здесь совсем одна. А ко мне по тихому щелчку пальцев подоспеют десять моих соратников… Один против десяти. Дамблдор ведь научил тебя считать? − то, как резко Малфой перешёл на «ты», слегка обескуражило. Но не успела Гермиона это осмыслить, как кончик малфоевской палочки упёрся ей в ребро, причиняя боль. А ведь он даже не воспользовался магией, лишь пригрозил.
− Но я надеюсь, что мы с тобой обойдёмся беседой один на один. Так гораздо удобнее, − продолжил Малфой.
После этих слов, он, видимо, пустил в ход колдовство. Потому что пошевелиться Гермиона уже не могла − вовсе не по своей воле и не только из-за окутавшего тело страха. Она знала теорию, имела представление, как бороться с паникой. Раз боль нематериальна, значит — её нет. Раз страх нельзя потрогать, значит — его не существует. А несуществующую субстанцию гораздо проще игнорировать. Только вот, несмотря на все эти знания, у Гермионы не получалось игнорировать присутствие рядом Люциуса Малфоя. Голос Люциуса Малфоя. Тяжёлое дыхание Люциуса Малфоя у самого её уха.
Страница 1 из 3
