Фандом: Гарри Поттер. Единственный ребенок, чистота крови, и все вытекающие отсюда последствия.
Добавить в моё избранное
7 мин, 6 сек 4129
Он успокаивается, замечая, что в ушах начинает нарастать странный гул, перемежаемый отдельными паузами — заклинание действует. Драко зажмуривается изо всех сил, так что начинает кружиться голова, и тут чернота перед глазами разъезжается на полутона — разные оттенки черного. Он даже представить себе не мог, что такое существует. Он не успевает удивиться, когда понимает, что это чьи-то волосы. Близко, так близко, будто он упирается в затылок человеку.
Драко безумно хочет увидеть его лицо…
И тут новый приступ сверхъестественного необъяснимого ужаса почти физически скручивает его.
Единственное, что он успевает ухватить на грани выпадения в реальность, перед тем, как с жутким звуком вдохнуть (он что, не дышал все это время?) — глаза. Настолько глубокого синего цвета, что они кажутся почти фиолетовыми. Черные ресницы, черные брови — все, как будто отпечаталось под веками.
Драко судорожно дышит и никак не может надышаться. Страх потихоньку отступает.
«Глупая сказка. Дурацкое заклинание. И я — законченный идиот».
Он возвращается к себе.
Утром солнечный свет разбивается о рамы, рисуя на полу теплые квадраты.
Все кажется сном, далеким и нестрашным.
Драко спускается к завтраку, улыбаясь про себя и гадая, кому же могли принадлежать синие «как вечернее небо» глаза.
Он уже не сомневается, что вчерашняя ночь сыграла с ним милую шутку, вытащив наружу скрытые желания.
«Блэйз?»
Вряд ли… У нее глаза светлее, да и брови не такие густые и широкие.
Драко чуть не оступается на лестнице, вдруг поняв, что глаза принадлежат мужчине.
Шутка становится не такой уж и милой.
В столовой его уже ждет отец.
Знакомым жестом он указывает на стул, одновременно чуть щурясь и властно вскидывая подбородок:
— Садись, сын.
«Садись, сын», — у Драко начинает бешено колотиться сердце.
«Садись, сын», — кабинет отца, ярко освещенный, сам Люциус, пьяный настолько, что это заметно даже Драко, и Нарцисса, бледная и бесстрастная.
«Садись, сын», — думоотвод посреди стола, речь, произнесенная с очень жесткой и четкой артикуляцией — об отступниках, вычеркнутых из фамильного древа, о том, что их всегда настигает заслуженная кара.
«Садись, сын», — его затягивает, и вот — огромное помещение, похожее на амфитеатр, в центре — яма, с платформой, на которой стоит арка, закрытая рваным занавесом. Кажется, вокруг люди, много людей, но разум выхватывает только одно.
Человеческое тело, выгнутое изящной дугой, целую вечность падает, тонет, исчезает в глубине древней арки.
Но перед этим, Драко успевает разглядеть глаза человека — расширившиеся в изумлении, синие, цвета вечернего неба.
— Драко? — Похоже, Люциус обеспокоен.
Отец потом напился еще больше, и только Нарцисса смогла его убедить, что прямой вины Люциуса в этом не было. Драко плохо понял, зачем отец все это показал ему, если явно жалел о том, что произошло. Он просто принял на веру факт, что Малфои всегда поступают согласно семейному кодексу. Или — умирают.
Синие, почти черные глаза. «Как кружится голова»…
Сириус Блэк — отступник и отверженный в клане Малфоев. «Черные вьющиеся волосы.»
Недостойный. «Синие глаза.»
Мертвый.
Невозможная любовь.
Драко очнулся в собственной спальне.
В комнате царил мягкий полумрак — тяжелые шторы закрывали окна. Какай позор! Похоже, он упал в обморок. Да еще на глазах у отца…
Приступ острого стыда заставляет его зажмуриться. Он — Малфой, а Малфои не теряют сознания. Да еще и из-за…
Невозможная любовь.
Как он будет теперь смотреть в глаза отцу? Жалкий, слабый… В глаза «убийце невозможной любви?»
Он не убивал!
Но он был там.
Драко ненавидит собственные мысли. Все слишком сложно.
Веки становятся слишком тяжелыми, он проваливается в мутный сон.
Когда он снова просыпается, у кровати сидит Люциус.
— Сын, — мягко начинает он, предупреждая его попытку встать, — я хотел бы сам сказать тебе об этом, но раз уж ты знаешь… Я хочу, чтобы ты сам решил, чего ты хочешь.
Драко ничего не понимает, но на всякий случай согласно кивает.
— Он вернулся и будет преподавать в Хогвартсе. К сожалению, Дамблдор взял его под свою защиту — я ничего не смог сделать. И Драко, — он властно поднимает руку, сдерживая потрясенный протест, — не нужно притворяться, ты бредил. Я узнал намного больше, чем хотел.
— Отец! — больше всего Драко хочется накрыться одеялом с головой и провести там остаток жизни. Какой позор… Что он говорил?
— Я понимаю, тебе тяжело будет учиться у человека который… Но он больше не принадлежит к нашему роду. Ты мог бы считать, что он просто учитель, один из многих. Но, решение за тобой.
Драко безумно хочет увидеть его лицо…
И тут новый приступ сверхъестественного необъяснимого ужаса почти физически скручивает его.
Единственное, что он успевает ухватить на грани выпадения в реальность, перед тем, как с жутким звуком вдохнуть (он что, не дышал все это время?) — глаза. Настолько глубокого синего цвета, что они кажутся почти фиолетовыми. Черные ресницы, черные брови — все, как будто отпечаталось под веками.
Драко судорожно дышит и никак не может надышаться. Страх потихоньку отступает.
«Глупая сказка. Дурацкое заклинание. И я — законченный идиот».
Он возвращается к себе.
Утром солнечный свет разбивается о рамы, рисуя на полу теплые квадраты.
Все кажется сном, далеким и нестрашным.
Драко спускается к завтраку, улыбаясь про себя и гадая, кому же могли принадлежать синие «как вечернее небо» глаза.
Он уже не сомневается, что вчерашняя ночь сыграла с ним милую шутку, вытащив наружу скрытые желания.
«Блэйз?»
Вряд ли… У нее глаза светлее, да и брови не такие густые и широкие.
Драко чуть не оступается на лестнице, вдруг поняв, что глаза принадлежат мужчине.
Шутка становится не такой уж и милой.
В столовой его уже ждет отец.
Знакомым жестом он указывает на стул, одновременно чуть щурясь и властно вскидывая подбородок:
— Садись, сын.
«Садись, сын», — у Драко начинает бешено колотиться сердце.
«Садись, сын», — кабинет отца, ярко освещенный, сам Люциус, пьяный настолько, что это заметно даже Драко, и Нарцисса, бледная и бесстрастная.
«Садись, сын», — думоотвод посреди стола, речь, произнесенная с очень жесткой и четкой артикуляцией — об отступниках, вычеркнутых из фамильного древа, о том, что их всегда настигает заслуженная кара.
«Садись, сын», — его затягивает, и вот — огромное помещение, похожее на амфитеатр, в центре — яма, с платформой, на которой стоит арка, закрытая рваным занавесом. Кажется, вокруг люди, много людей, но разум выхватывает только одно.
Человеческое тело, выгнутое изящной дугой, целую вечность падает, тонет, исчезает в глубине древней арки.
Но перед этим, Драко успевает разглядеть глаза человека — расширившиеся в изумлении, синие, цвета вечернего неба.
— Драко? — Похоже, Люциус обеспокоен.
Отец потом напился еще больше, и только Нарцисса смогла его убедить, что прямой вины Люциуса в этом не было. Драко плохо понял, зачем отец все это показал ему, если явно жалел о том, что произошло. Он просто принял на веру факт, что Малфои всегда поступают согласно семейному кодексу. Или — умирают.
Синие, почти черные глаза. «Как кружится голова»…
Сириус Блэк — отступник и отверженный в клане Малфоев. «Черные вьющиеся волосы.»
Недостойный. «Синие глаза.»
Мертвый.
Невозможная любовь.
Драко очнулся в собственной спальне.
В комнате царил мягкий полумрак — тяжелые шторы закрывали окна. Какай позор! Похоже, он упал в обморок. Да еще на глазах у отца…
Приступ острого стыда заставляет его зажмуриться. Он — Малфой, а Малфои не теряют сознания. Да еще и из-за…
Невозможная любовь.
Как он будет теперь смотреть в глаза отцу? Жалкий, слабый… В глаза «убийце невозможной любви?»
Он не убивал!
Но он был там.
Драко ненавидит собственные мысли. Все слишком сложно.
Веки становятся слишком тяжелыми, он проваливается в мутный сон.
Когда он снова просыпается, у кровати сидит Люциус.
— Сын, — мягко начинает он, предупреждая его попытку встать, — я хотел бы сам сказать тебе об этом, но раз уж ты знаешь… Я хочу, чтобы ты сам решил, чего ты хочешь.
Драко ничего не понимает, но на всякий случай согласно кивает.
— Он вернулся и будет преподавать в Хогвартсе. К сожалению, Дамблдор взял его под свою защиту — я ничего не смог сделать. И Драко, — он властно поднимает руку, сдерживая потрясенный протест, — не нужно притворяться, ты бредил. Я узнал намного больше, чем хотел.
— Отец! — больше всего Драко хочется накрыться одеялом с головой и провести там остаток жизни. Какой позор… Что он говорил?
— Я понимаю, тебе тяжело будет учиться у человека который… Но он больше не принадлежит к нашему роду. Ты мог бы считать, что он просто учитель, один из многих. Но, решение за тобой.
Страница 2 из 3
