Фандом: Гарри Поттер. Если в твоем сердце нет любви, твоя жизнь будет зависеть от нее. Если главным своим достоинством ты считаешь красоту — тебя лишат ее. Приоритеты расставлены не в том порядке — придется найти единственный правильный. Все или ничего.
Добавить в моё избранное
19 мин, 5 сек 18500
«Когда цветок увянет, ты последуешь за ним». Вот от чего зависела его хрупкая, никому не нужная жизнь. Нежные бархатистые лепестки могут опасть, листья скукожиться и что останется от него, Драко Малфоя? Есть ли в этом хоть крупица логики?
Чувствовать, как под стеклянным куполом магией пульсирует роза, видеть легкое свечение вокруг стебля и знать, что вместе с жизнью цветка прекратится и его существование — вот он, его личный круг ада, которому не видно конца.
«Если ты зверь внутри, так будь же зверем и снаружи». Вот оно, еще одно его проклятье: лапы, покрытые густой шерстью, огромные когти, острые клыки и витые рога. Его лик был обезображен так сильно, что он сам не решился взглянуть бы на себя, даже если бы в его поместье остались целые зеркала.
Но ни розу, ни ужасающий облик Драко не мог назвать своим главным проклятьем. Венцом его злоключений считался призрачный огонек надежды, дарованный ему ведьмой.
«Но если до двадцати одного года ты встретишь девушку и вы полюбите друг друга — чары рассеются». Нет, что вы, это же проще простого. Любая юная девушка мечтает встретить жуткое чудовище и влюбиться в него. Может, девицам и нужно чудовище, но только для того, чтобы оно захватило красавицу в плен и её явился спасать прекрасный принц.
Драко не питал лишних надежд. Его собственное мнение, сформированное еще в детстве, ясно утверждало, что:
а) любви нет
б) если подобие этой эфемерной любви и существует, то возникает оно лишь при полном отсутствии мозгов у влюбленных
в) чтобы такое подобие возникло, влюбленные должны внешне нравиться друг другу. Красота — единственный двигатель всех сердечных чувств.
Стоило ли говорить, что такого мнения просто было придерживаться, когда он являлся счастливым обладателем лица с тонкими, чуть заостренными, но приятными глазу чертами, в меру мускулистого тела и довольно незаурядного ума. Сейчас же от всех его достоинств остался лишь ум, но Драко почему-то казалось, что с каждым днем он становится все глупее и глупее. Однажды раскрыв книгу, он с ужасом понял, что за пару лет жизни зверем он разучился складывать буквы в слова.
Страшным открытием для Драко стало осознание того, что он не только выглядит как зверь, но и живет повинуясь животным инстинктам. Поспать, поесть и больше ему ничего не требовалось. Только тягучие, полупрозрачные воспоминания…
… Мама смеется, когда он выхватывает книгу из её рук. Она резко вскакивает, едва не споткнувшись о подол платья, и бросается к нему. Он пытается удрать, его голые ступни щекочет молодая весенняя трава и ему как никогда хорошо. Теплые мамины руки хватают его под мышками, он вырывается, но как-то шутя. Ему нравятся мамины руки и её звонкий смех.
— А ну-ка, отдай, маленький шалунишка! — мама выхватывает из его рук книгу и отпускает его. — Разве так можно, Драко? Ты ведешь себя очень плохо, сегодня останешься без десерта, — она вовсе не сердита, наоборот, она улыбается ему, пусть и грозит пальцем.
Ему отчего-то очень хочется расплакаться, шмыгнуть носом, — ведь его только что отругали! Но почему-то никак не выходит. Может, если прижаться к маме и обнять её, у него получится? Тогда его точно не оставят без сладкого.
Мама смеется, обнимает его в ответ, прижимая его маленькую светлую головку к себе. Она зарывается носом в его мягкие пушистые волосы и недовольно говорит:
— Ладно, маленький проказник! Сегодня ты получишь клубнику, — он прижимается к ней еще сильней и она охает, —, но только без мороженого!
Книга, забытая всеми, лежит в траве…
— «… Если ты вдруг споткнешься о булыжник, лежащий посреди тропинки, не торопись бросить его в кусты, а вдруг это тот самый камень?» Папа, ну скажи же, что это просто чудесно!
Отец только покачал головой.
— Ну, Гермиона, думаю, что ты видела вещи по — необычней этого глупого камня желаний.
Ей было все равно, что говорит папа по поводу всех этих книг, все равно история про волшебный камень просто великолепна! Ну и что такого в том, что ее написал маггл? Наоборот, это делает ее еще более необычной — человек, не знающий о существовании чародейства, пытается придумать что-то магическое. Сама попытка уже заслуживает восхищения.
— Нет, папа, ты не прав! Эта книга…
— «Совершенно необыкновенна и очень интересна, ты ничего не понимаешь!» — Томас закончил ее фразу, слышанную им тысячи раз и рассмеялся, откидываясь на спинку кресла.
Гермиона обиженно надулась и отвернулась от отца. Пальцы ее провели по мягкому ворсу ковра, взгляд задержался на рамках на стенах.
«Столько лет прошло, а кажется, что мама… только вчера»… — подумалось Гермионе, когда на глаза ей попалась фотография Эммы Грейнджер.
— А что там с тем парнем из деревни? Бойд, кажется? — задремавший было Томас потянулся, громко зевнув.
— Ты про Бойда Слэттери?
Чувствовать, как под стеклянным куполом магией пульсирует роза, видеть легкое свечение вокруг стебля и знать, что вместе с жизнью цветка прекратится и его существование — вот он, его личный круг ада, которому не видно конца.
«Если ты зверь внутри, так будь же зверем и снаружи». Вот оно, еще одно его проклятье: лапы, покрытые густой шерстью, огромные когти, острые клыки и витые рога. Его лик был обезображен так сильно, что он сам не решился взглянуть бы на себя, даже если бы в его поместье остались целые зеркала.
Но ни розу, ни ужасающий облик Драко не мог назвать своим главным проклятьем. Венцом его злоключений считался призрачный огонек надежды, дарованный ему ведьмой.
«Но если до двадцати одного года ты встретишь девушку и вы полюбите друг друга — чары рассеются». Нет, что вы, это же проще простого. Любая юная девушка мечтает встретить жуткое чудовище и влюбиться в него. Может, девицам и нужно чудовище, но только для того, чтобы оно захватило красавицу в плен и её явился спасать прекрасный принц.
Драко не питал лишних надежд. Его собственное мнение, сформированное еще в детстве, ясно утверждало, что:
а) любви нет
б) если подобие этой эфемерной любви и существует, то возникает оно лишь при полном отсутствии мозгов у влюбленных
в) чтобы такое подобие возникло, влюбленные должны внешне нравиться друг другу. Красота — единственный двигатель всех сердечных чувств.
Стоило ли говорить, что такого мнения просто было придерживаться, когда он являлся счастливым обладателем лица с тонкими, чуть заостренными, но приятными глазу чертами, в меру мускулистого тела и довольно незаурядного ума. Сейчас же от всех его достоинств остался лишь ум, но Драко почему-то казалось, что с каждым днем он становится все глупее и глупее. Однажды раскрыв книгу, он с ужасом понял, что за пару лет жизни зверем он разучился складывать буквы в слова.
Страшным открытием для Драко стало осознание того, что он не только выглядит как зверь, но и живет повинуясь животным инстинктам. Поспать, поесть и больше ему ничего не требовалось. Только тягучие, полупрозрачные воспоминания…
… Мама смеется, когда он выхватывает книгу из её рук. Она резко вскакивает, едва не споткнувшись о подол платья, и бросается к нему. Он пытается удрать, его голые ступни щекочет молодая весенняя трава и ему как никогда хорошо. Теплые мамины руки хватают его под мышками, он вырывается, но как-то шутя. Ему нравятся мамины руки и её звонкий смех.
— А ну-ка, отдай, маленький шалунишка! — мама выхватывает из его рук книгу и отпускает его. — Разве так можно, Драко? Ты ведешь себя очень плохо, сегодня останешься без десерта, — она вовсе не сердита, наоборот, она улыбается ему, пусть и грозит пальцем.
Ему отчего-то очень хочется расплакаться, шмыгнуть носом, — ведь его только что отругали! Но почему-то никак не выходит. Может, если прижаться к маме и обнять её, у него получится? Тогда его точно не оставят без сладкого.
Мама смеется, обнимает его в ответ, прижимая его маленькую светлую головку к себе. Она зарывается носом в его мягкие пушистые волосы и недовольно говорит:
— Ладно, маленький проказник! Сегодня ты получишь клубнику, — он прижимается к ней еще сильней и она охает, —, но только без мороженого!
Книга, забытая всеми, лежит в траве…
— «… Если ты вдруг споткнешься о булыжник, лежащий посреди тропинки, не торопись бросить его в кусты, а вдруг это тот самый камень?» Папа, ну скажи же, что это просто чудесно!
Отец только покачал головой.
— Ну, Гермиона, думаю, что ты видела вещи по — необычней этого глупого камня желаний.
Ей было все равно, что говорит папа по поводу всех этих книг, все равно история про волшебный камень просто великолепна! Ну и что такого в том, что ее написал маггл? Наоборот, это делает ее еще более необычной — человек, не знающий о существовании чародейства, пытается придумать что-то магическое. Сама попытка уже заслуживает восхищения.
— Нет, папа, ты не прав! Эта книга…
— «Совершенно необыкновенна и очень интересна, ты ничего не понимаешь!» — Томас закончил ее фразу, слышанную им тысячи раз и рассмеялся, откидываясь на спинку кресла.
Гермиона обиженно надулась и отвернулась от отца. Пальцы ее провели по мягкому ворсу ковра, взгляд задержался на рамках на стенах.
«Столько лет прошло, а кажется, что мама… только вчера»… — подумалось Гермионе, когда на глаза ей попалась фотография Эммы Грейнджер.
— А что там с тем парнем из деревни? Бойд, кажется? — задремавший было Томас потянулся, громко зевнув.
— Ты про Бойда Слэттери?
Страница 1 из 6
