Фандом: Гарри Поттер. Тринадцать однострочников, два героя и собака.
Добавить в моё избранное
4 мин, 58 сек 14037
— Случайностей не бывает — не в мире волшебства.
Риддл сказал ей об этом в день, когда они познакомились. Он о многом тогда говорил, но из всего сказанного Беллатрикс запомнилась лишь эта фраза. Она поверила ей безоговорочно, слепо, отчаянно, как может верить лишь ребенок словам родителей.
Беллатрикс не была ребенком, он — не был ее отцом. Просто незнакомец, которого она встретила на приеме у Лестрейнджей. Просто партнер по танцам, в руках которого Беллатрикс ощущала себя фарфоровой куклой: до смешного хрупкой, до ужаса уязвимой.
— Обещания нужно всегда сдерживать, иначе люди перестанут тебе верить. Нет веры — нет преданности. Нет преданности — нет власти.
— Хотите сказать, что с одним единственным сторонником можно выиграть войну?
В ее голосе была насмешка и недоверие, на что он снисходительно ответил:
— Выиграть нельзя, но повоевать — вполне. В конце концов, даже одна дуэль за всю жизнь может равным счетом как вознести, так и уничтожить.
— А вы? Чего хотите вы?
— Всего. И даже этого будет мало, моя дорогая.
Он никогда ни к чему ее не принуждал, всегда оставляя выбор: говорить или промолчать, колдовать или наблюдать, уйти или остаться. Для него это была своеобразная игра, для нее — испытание. Раз за разом, решение за решением, вздох за вздохом толкали ее все дальше и дальше, пока выбора совсем и не осталось.
Беллатрикс поняла это слишком поздно, но даже если бы захотела, то не стала бы поворачивать назад. Придя к нему впервые, продрогшая и уставшая, она честно призналась ему:
— Вы сидите у меня под кожей, и я ничего не могу с этим поделать.
На что он ей сказал:
— Не думай об этом, все идет своим чередом. И ни ты, ни я никак не сможем это изменить.
— Не могу.
— Это не сложно.
Риддл сжал ее руку с волшебной палочкой и заново начал показывать пас для Круцио. Раз, второй, третий, пока движение не было доведено до совершенства.
— Ну же, не бойся — это всего лишь собака.
— Не могу.
— Скорее, не хочешь. Белла, запомни: нет страха, нет боли, нет смерти.
— Я не понимаю.
— И не нужно. Просто запомни и произнеси заклинание.
Беллатрикс кивнула, затем взмахнула палочкой и шепнула:
— Круцио.
Собака визгнула и выгнулась дугой, а Риддл улыбнулся — впервые за все время их занятий.
— Вы человек?
Он не ответил. Провел рукой ее по обнаженной спине, не то лаская, не то поощряя. Порой Беллатрикс казалось, что Риддл относился к ней как к своей фаворитке, порой — как к любимому ребенку, а порой — как солдату.
Но одно всегда оставалось неизменным: он всегда и во всем требовал полной отдачи, будь то магическая дуэль или постель. Не принимал ни полутонов, ни полумер, отчего ее еще больше к нему влекло.
Беллатрикс понимала, что долго так не могло продолжаться, но отказаться от их встреч было выше ее сил.
— Не хочу.
— Это твой долг.
Он аккуратно заправил Беллатрикс за ухо выбившийся локон и одобрительно кивнул. В свадебном платье она было чудо как хороша и невинна; совсем не похожа на ту капризную нетерпеливую девчонку, которую он обучал боевой магии.
Риддл считал ее лучшим своим творением. Она его — наставником, которому могла простить если не все, то очень многое.
— Не бойся.
— Не буду.
Она продолжала ему верить даже когда он выжег на ее руке клеймо. Тогда впервые в жизни Беллатрикс плакала от боли и унижения, уткнувшись лицом в мантию мужа. Рудольфус гладил ее по волосам и шептал что-то до тошноты банальное и глупое, тем самым надеясь ее успокоить. Риддл не успокаивал — ему было все равно.
Тогда Беллатрикс впервые поняла, что может его ненавидеть.
— Ты не веришь.
— Верю, но то, что вы предлагаете, — безумие.
Беллатрикс не боялась, что он накажет ее за своеволие. Давно не боялась. Не то чтобы Лорд не смог этого сделать, отнюдь. Просто она устала бояться, а ему надоело с ней спорить.
Они все реже встречались, все чаще молчали и все меньше понимали друг друга. Давно уже он перестал быть для нее наставником, чье слово — закон. Она же перестала быть для него совершенной.
Все, что их связывало, — клеймо на ее руке да его вера в чистую кровь.
Этого было слишком мало и в тоже время слишком много для них двоих.
Светало, но Рудольфус с братом до сих пор не вернулись с задания. Беллатрикс сидела в кресле возле камина. Ее лицо казалось безмятежным, но неестественно прямая спина выдавала с головой.
— Вы поможете?
— Смотря что ты предложишь взамен.
Она на миг закрыла глаза, смиряясь с неизбежным, и сказала:
— Верность.
— Что ж, хороший обмен.
В то утро они заключили сделку, а несколькими часами позже братья Лестрейндж вернулись домой.
Риддл сказал ей об этом в день, когда они познакомились. Он о многом тогда говорил, но из всего сказанного Беллатрикс запомнилась лишь эта фраза. Она поверила ей безоговорочно, слепо, отчаянно, как может верить лишь ребенок словам родителей.
Беллатрикс не была ребенком, он — не был ее отцом. Просто незнакомец, которого она встретила на приеме у Лестрейнджей. Просто партнер по танцам, в руках которого Беллатрикс ощущала себя фарфоровой куклой: до смешного хрупкой, до ужаса уязвимой.
— Обещания нужно всегда сдерживать, иначе люди перестанут тебе верить. Нет веры — нет преданности. Нет преданности — нет власти.
— Хотите сказать, что с одним единственным сторонником можно выиграть войну?
В ее голосе была насмешка и недоверие, на что он снисходительно ответил:
— Выиграть нельзя, но повоевать — вполне. В конце концов, даже одна дуэль за всю жизнь может равным счетом как вознести, так и уничтожить.
— А вы? Чего хотите вы?
— Всего. И даже этого будет мало, моя дорогая.
Он никогда ни к чему ее не принуждал, всегда оставляя выбор: говорить или промолчать, колдовать или наблюдать, уйти или остаться. Для него это была своеобразная игра, для нее — испытание. Раз за разом, решение за решением, вздох за вздохом толкали ее все дальше и дальше, пока выбора совсем и не осталось.
Беллатрикс поняла это слишком поздно, но даже если бы захотела, то не стала бы поворачивать назад. Придя к нему впервые, продрогшая и уставшая, она честно призналась ему:
— Вы сидите у меня под кожей, и я ничего не могу с этим поделать.
На что он ей сказал:
— Не думай об этом, все идет своим чередом. И ни ты, ни я никак не сможем это изменить.
— Не могу.
— Это не сложно.
Риддл сжал ее руку с волшебной палочкой и заново начал показывать пас для Круцио. Раз, второй, третий, пока движение не было доведено до совершенства.
— Ну же, не бойся — это всего лишь собака.
— Не могу.
— Скорее, не хочешь. Белла, запомни: нет страха, нет боли, нет смерти.
— Я не понимаю.
— И не нужно. Просто запомни и произнеси заклинание.
Беллатрикс кивнула, затем взмахнула палочкой и шепнула:
— Круцио.
Собака визгнула и выгнулась дугой, а Риддл улыбнулся — впервые за все время их занятий.
— Вы человек?
Он не ответил. Провел рукой ее по обнаженной спине, не то лаская, не то поощряя. Порой Беллатрикс казалось, что Риддл относился к ней как к своей фаворитке, порой — как к любимому ребенку, а порой — как солдату.
Но одно всегда оставалось неизменным: он всегда и во всем требовал полной отдачи, будь то магическая дуэль или постель. Не принимал ни полутонов, ни полумер, отчего ее еще больше к нему влекло.
Беллатрикс понимала, что долго так не могло продолжаться, но отказаться от их встреч было выше ее сил.
— Не хочу.
— Это твой долг.
Он аккуратно заправил Беллатрикс за ухо выбившийся локон и одобрительно кивнул. В свадебном платье она было чудо как хороша и невинна; совсем не похожа на ту капризную нетерпеливую девчонку, которую он обучал боевой магии.
Риддл считал ее лучшим своим творением. Она его — наставником, которому могла простить если не все, то очень многое.
— Не бойся.
— Не буду.
Она продолжала ему верить даже когда он выжег на ее руке клеймо. Тогда впервые в жизни Беллатрикс плакала от боли и унижения, уткнувшись лицом в мантию мужа. Рудольфус гладил ее по волосам и шептал что-то до тошноты банальное и глупое, тем самым надеясь ее успокоить. Риддл не успокаивал — ему было все равно.
Тогда Беллатрикс впервые поняла, что может его ненавидеть.
— Ты не веришь.
— Верю, но то, что вы предлагаете, — безумие.
Беллатрикс не боялась, что он накажет ее за своеволие. Давно не боялась. Не то чтобы Лорд не смог этого сделать, отнюдь. Просто она устала бояться, а ему надоело с ней спорить.
Они все реже встречались, все чаще молчали и все меньше понимали друг друга. Давно уже он перестал быть для нее наставником, чье слово — закон. Она же перестала быть для него совершенной.
Все, что их связывало, — клеймо на ее руке да его вера в чистую кровь.
Этого было слишком мало и в тоже время слишком много для них двоих.
Светало, но Рудольфус с братом до сих пор не вернулись с задания. Беллатрикс сидела в кресле возле камина. Ее лицо казалось безмятежным, но неестественно прямая спина выдавала с головой.
— Вы поможете?
— Смотря что ты предложишь взамен.
Она на миг закрыла глаза, смиряясь с неизбежным, и сказала:
— Верность.
— Что ж, хороший обмен.
В то утро они заключили сделку, а несколькими часами позже братья Лестрейндж вернулись домой.
Страница 1 из 2
