Фандом: Гарри Поттер. — Честное слово, лучше уж так, — он ткнул пальцем в свой фингал, — чем знать, что обо мне будет беспокоиться такой человек… а, погоди, о чём это я: Малфой же и не умеет беспокоиться, он — совершеннейшая ледышка.
Добавить в моё избранное
126 мин, 59 сек 2180
Джеймс снова попытался подумать о чём-нибудь приятном. Лёгком, хорошем. О том, ради чего бы имело смысл набираться сил, засыпая, и просыпаться с улыбкой. У него в жизни было не слишком много таких поводов.
«Забавно, — отрешённо подумал он, — а ведь Малфой вдруг как-то оказался среди них. Каким он будет завтра, когда придет в себя?»
Джеймс отчаянно надеялся, что Скорпиус не станет снова мгновенно забираться в свой бронированный панцирь, отгораживаясь ото всех и вся. Нормальный же парень, ну, пусть и с прибабахами. С ним было бы интересно по-настоящему поговорить. Может, и подискутировать. Но не из-за какого-то извращённого безумия, а чисто в академических целях — Джеймс подозревал, что собеседник из Скорпиуса получился бы просто отличный. Во всяком случае, спорить с ним о чём-то нормальном наверняка должно было быть очень здорово.
Джеймс легонько улыбнулся. А может, если повезет, то и не только спорить. Смеяться с Малфоем — смешить Малфоя — тоже было бы неплохо. И целоваться. Тот хорошо целовался, и был необычайно милым, когда улыбался.
На самой грани сна Джеймс понял, что его занесло в мыслях совсем уж куда-то не туда. Ну, в самом деле — кто в здравом уме мог бы назвать Малфоя милым?
Но развить эту мысль до конца Поттер — он откинулся на подушку, ожесточённо потирая слипающиеся глаза, и, наконец, провалился в спасительное забытье.
Ближе к вечеру воскресенья Джеймс уже успел всю голову сломать, не зная, что и думать. Чем больше проходило времени, тем сильнее он ничего не понимал и приходил в замешательство. Скорпиус вроде делал шаг вперёд, но тут же отступал на два назад, и это не могло не озадачивать. Взять хоть памятный вечер в пятницу — Малфой был такой… человечный. Джеймс уже наивно понадеялся, что тот окончательно оттаял (хотя бы по отношению к нему), но не тут-то было: наступила суббота, и Скорпиус Малфой снова стал тем, кем был всегда — бессердечной сволочью, не способной ни на что, кроме гордости и высокомерия. И какой из этих Скорпиусов был настоящий — этот или тот, которого ему довелось наблюдать в тот раз, Джеймс и сам не знал. Ни в одном из случаев он никогда не чувствовал фальши или притворства. Каждый раз казалось, что Малфой просто такой, какой есть, и его не волнуют условности.
А ведь были ещё и эти их странные и непонятные… кхм, «эксперименты» — иное слово в голову не приходило. Они беспокоили Джеймса больше всего. В первые разы, когда Скорпиус специально нарывался, чтобы спровоцировать его, Поттеру даже понравилось. Понравилось командовать Малфоем, властвовать над ним и видеть его таким покорным. Но потом… В какой-то момент всё переломилось и теперь понемногу уже начинало Джеймса тяготить.
Он ведь в глубине души был вовсе не такой, каким представал перед Малфоем в те разы. Он хотел нежности — для него это было естественным. Жалко, что Скорпиус — Джеймс остро это чувствовал — ни к чему подобному вовсе не стремился. Совершенно очевидно, что тому нравится эта грубость, его заводит командный тон и подчинение. Достаточно было посмотреть в такие моменты ему в глаза — и всё становилось ясно.
И что же делать? Продолжать и дальше переступать через себя ради Скорпиуса и ради того, чтобы не потерять его? Да, Джеймс уже успел честно признаться себе, что он действительно чувствует что-то к белобрысому паршивцу и совсем не хочет, чтобы тот ушёл, отдалился и вычеркнул Джеймса из своей жизни.
Мысль об этом принесла неожиданную боль, и Джеймс, машинально продолжая сортировать товар в подсобке «Всевозможных Волшебных Вредилок», болезненно поморщился. Если уж совсем начистоту — он отчаянно боялся этого. Каким-то непостижимым образом Скорпиус Малфой умудрился заполнить собой все его мысли, желания, весь смысл существования, и вдруг лишиться всего этого представлялось Джеймсу чем-то ужасным и очень тягостным. Но и постоянно ломать себя, строить не пойми что и выдавливать грубые пошлости Джеймсу тоже становилось всё труднее. Дилемма. А как её разрешить — непонятно.
Он снова — наверное, в тысячный раз — прокрутил в голове тот единственный их нормальный в его понимании вечер с Малфоем. Ну, почему бы Скорпиусу всегда не быть таким? Может ведь, если захочет! Или… может, только когда у него какой-то душевный разлад или что-то случилось? Ведь он тогда точно был расстроен и вообще не в себе. Потому-то и вёл себя в высшей степени странно. В смысле, странно именно для него, Малфоя, ибо для нормальных людей такое поведение и есть — самое естественное и обычное.
«Но ведь Скорпиус — необычный, — пришла горькая мысль. — Жаль, лучше бы пусть обычным был. Может, тогда у меня был бы шанс его завоевать?»
Поттер вздохнул. А ведь Малфой тогда об Але что-то спрашивал… Точно! А не настала ли пора поговорить ему, Джеймсу, с младшим пронырливым братиком? Похоже, тот мог бы его просветить в кое-каких вопросах.
Решено — сегодня он возвращается в Хогвартс и первым делом найдёт Ала, чтобы задать ему парочку вопросов.
«Забавно, — отрешённо подумал он, — а ведь Малфой вдруг как-то оказался среди них. Каким он будет завтра, когда придет в себя?»
Джеймс отчаянно надеялся, что Скорпиус не станет снова мгновенно забираться в свой бронированный панцирь, отгораживаясь ото всех и вся. Нормальный же парень, ну, пусть и с прибабахами. С ним было бы интересно по-настоящему поговорить. Может, и подискутировать. Но не из-за какого-то извращённого безумия, а чисто в академических целях — Джеймс подозревал, что собеседник из Скорпиуса получился бы просто отличный. Во всяком случае, спорить с ним о чём-то нормальном наверняка должно было быть очень здорово.
Джеймс легонько улыбнулся. А может, если повезет, то и не только спорить. Смеяться с Малфоем — смешить Малфоя — тоже было бы неплохо. И целоваться. Тот хорошо целовался, и был необычайно милым, когда улыбался.
На самой грани сна Джеймс понял, что его занесло в мыслях совсем уж куда-то не туда. Ну, в самом деле — кто в здравом уме мог бы назвать Малфоя милым?
Но развить эту мысль до конца Поттер — он откинулся на подушку, ожесточённо потирая слипающиеся глаза, и, наконец, провалился в спасительное забытье.
Ближе к вечеру воскресенья Джеймс уже успел всю голову сломать, не зная, что и думать. Чем больше проходило времени, тем сильнее он ничего не понимал и приходил в замешательство. Скорпиус вроде делал шаг вперёд, но тут же отступал на два назад, и это не могло не озадачивать. Взять хоть памятный вечер в пятницу — Малфой был такой… человечный. Джеймс уже наивно понадеялся, что тот окончательно оттаял (хотя бы по отношению к нему), но не тут-то было: наступила суббота, и Скорпиус Малфой снова стал тем, кем был всегда — бессердечной сволочью, не способной ни на что, кроме гордости и высокомерия. И какой из этих Скорпиусов был настоящий — этот или тот, которого ему довелось наблюдать в тот раз, Джеймс и сам не знал. Ни в одном из случаев он никогда не чувствовал фальши или притворства. Каждый раз казалось, что Малфой просто такой, какой есть, и его не волнуют условности.
А ведь были ещё и эти их странные и непонятные… кхм, «эксперименты» — иное слово в голову не приходило. Они беспокоили Джеймса больше всего. В первые разы, когда Скорпиус специально нарывался, чтобы спровоцировать его, Поттеру даже понравилось. Понравилось командовать Малфоем, властвовать над ним и видеть его таким покорным. Но потом… В какой-то момент всё переломилось и теперь понемногу уже начинало Джеймса тяготить.
Он ведь в глубине души был вовсе не такой, каким представал перед Малфоем в те разы. Он хотел нежности — для него это было естественным. Жалко, что Скорпиус — Джеймс остро это чувствовал — ни к чему подобному вовсе не стремился. Совершенно очевидно, что тому нравится эта грубость, его заводит командный тон и подчинение. Достаточно было посмотреть в такие моменты ему в глаза — и всё становилось ясно.
И что же делать? Продолжать и дальше переступать через себя ради Скорпиуса и ради того, чтобы не потерять его? Да, Джеймс уже успел честно признаться себе, что он действительно чувствует что-то к белобрысому паршивцу и совсем не хочет, чтобы тот ушёл, отдалился и вычеркнул Джеймса из своей жизни.
Мысль об этом принесла неожиданную боль, и Джеймс, машинально продолжая сортировать товар в подсобке «Всевозможных Волшебных Вредилок», болезненно поморщился. Если уж совсем начистоту — он отчаянно боялся этого. Каким-то непостижимым образом Скорпиус Малфой умудрился заполнить собой все его мысли, желания, весь смысл существования, и вдруг лишиться всего этого представлялось Джеймсу чем-то ужасным и очень тягостным. Но и постоянно ломать себя, строить не пойми что и выдавливать грубые пошлости Джеймсу тоже становилось всё труднее. Дилемма. А как её разрешить — непонятно.
Он снова — наверное, в тысячный раз — прокрутил в голове тот единственный их нормальный в его понимании вечер с Малфоем. Ну, почему бы Скорпиусу всегда не быть таким? Может ведь, если захочет! Или… может, только когда у него какой-то душевный разлад или что-то случилось? Ведь он тогда точно был расстроен и вообще не в себе. Потому-то и вёл себя в высшей степени странно. В смысле, странно именно для него, Малфоя, ибо для нормальных людей такое поведение и есть — самое естественное и обычное.
«Но ведь Скорпиус — необычный, — пришла горькая мысль. — Жаль, лучше бы пусть обычным был. Может, тогда у меня был бы шанс его завоевать?»
Поттер вздохнул. А ведь Малфой тогда об Але что-то спрашивал… Точно! А не настала ли пора поговорить ему, Джеймсу, с младшим пронырливым братиком? Похоже, тот мог бы его просветить в кое-каких вопросах.
Решено — сегодня он возвращается в Хогвартс и первым делом найдёт Ала, чтобы задать ему парочку вопросов.
Страница 21 из 36
