Ледяной

Или, по крайней мере, полное неприятие данной абсурдной идеи. Быть кем-то другим, каким-то другим — нет, спасибо. Скорпиус гордился собой — своим характером, своими целями и тем, что происходил из семьи Малфоев. Его отец и дед, может быть, слегка оплошали в прошлом столетии, за несколько десятков лет успев несколько раз сменить сторону и предать свои принципы, но хотя бы вышли сухими из воды. Рациональная часть его сознания подсказывала Скорпиусу, что благодарить следовало не столько их изворотливость и хитрость — типичные слизеринские качества, коими и он сам хотел бы обладать в полной мере, — а того же Гарри Поттера, похлопотавшего на суде. И как бы Малфой ни был доволен тем, что их родное поместье (а вместе с ним автоматически — традиции и порядки) осталось в нетронутом состоянии, быть благодарным за это какому-то выскочке-полукровке, который, к тому же, разгромил Тёмного Лорда, ему не очень хотелось.

Скорпиусу до сих пор казалось загадкой, как он только вообще умудрился сохранить нейтралитет с Альбусом Поттером. Особенно учитывая, что с этим вечно неряшливым болваном его связывало что-то даже похожее на дружбу. Во всяком случае, Альбус, хоть и неимоверно раздражал его большую часть времени, но всё равно не вызвал за всё это время отчуждения, как у Скорпиуса происходило со всеми остальными, и Малфой, имея холодный аналитический ум, не мог просто взять и проигнорировать этот факт — это было бы глупо и по-детски, а себя Скорпиус уже давным-давно не считал ребёнком. Поэтому, как бы ни было ему поразительно, но в отношении Поттера он признавал наличие странной привязанности, хотя и не ожидал от себя раньше ничего подобного. На первом курсе, когда они только-только познакомились, он, как и положено настоящему Малфою, «Альбуса Северуса Поттера» гнобил и всячески принижал… разве что сильно ему не вредил — врожденная безэмоциональность, вкупе с положением и безупречным воспитанием, не позволяли этого делать. А потом — как-то случайно — почти подружился с ним. Понял его, во всяком случае.

В мышлении обыкновенных людей — эмоциональных, буйных, эгоистичных и невероятно наивных — Скорпиус научился разбираться в первые же школьные годы: как не научиться, когда целый день рядом крутится такой прекрасный образчик, в полной мере обладающий всей этой простецкой гаммой качеств и непонятно как попавший на Слизерин. Из всех обитателей Хогвартса по-прежнему непознанным для Скорпиуса оставался разве что Флитвик — кто знает, какие они, эти старые-престарые полугоблины. Ну, и Серая дама — правда, человеком в полном смысле этого слова она тоже не являлась, зато была отличным собеседником.

Все остальные казались ему как на ладони… и манипулировать ими было легко. С достойным «соперником» в этом плане за все шесть с половиной лет учёбы Скорпиус так и не столкнулся. Находились те, с кем было приятно и даже почти забавно спорить, кого хотелось разгадать… но в целом жизнь его здесь была довольно скучной. Не спасало и то, что профессора в преддверии экзаменов стали задавать совсем уж немыслимое количество домашних заданий. Что ему, Скорпиусу, до этого — он не был членом ни одного клуба, в квиддич не играл, в Хогсмид особо ходить не любил и ни с кем не встречался. Разве что, старостой его всё-таки назначили, но вот тут он как раз не имел ничего против — это было почётно, давало кое-какие привилегии, да и мозги загружать было нелишне, чтобы развиваться и не деградировать, как большинство его сокурсников. Но в последнее время даже сидеть с книгами становилось до ужаса скучно. Раньше он за собой такого не замечал, любое полезное времяпрепровождение автоматически воспринималось как приятное, — и теперь то, что ему вдруг захотелось развлечений, настораживало и даже слегка выбивало из колеи. А если об этом узнает отец — не избежать Скорпиусу наказания. Отвлекаться не получалось и, что хуже всего, какая-то часть сознания Малфоя находила странное удовольствие от того, что сам он недоволен. Как будто ему вечно нужно было стремиться к чему-то недосягаемому.

Наверное, это был пресловутый переходный возраст. Запоздалый, надо сказать — обычно все переболевают им лет в шестнадцать. До недавнего времени Скорпиус вообще был почти уверен, что ему буйные перепады настроений, всплеск гормонов и резкая перемена в характере попросту не грозят, а потому то, что с ним творилось, серьезно напрягало.

Он встрепенулся, раздражённо тряхнув головой, и, даже не глядя на часы, безошибочно определил, что с момента первой побудки Поттера прошла примерно четверть часа, а значит, пора снова его потормошить. Машинально отметив, что вместо чтения учебника он снова думал о совершенно неважной ерунде, Скорпиус поджал губы, поднялся на ноги и отдёрнул полог поттеровской кровати. Альбус заворчал, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло на голову, явно прячась от света.

— Подъём, Ал, — ровно позвал Скорпиус, отрешенно думая, как отвратительно работают биологические часы у этого засони. Собственно, как и у большинства людей.