Ледяной

Джеймс зыркнул напоследок на эту новую, совершенно ирреальную версию обычно непрошибаемого Ледяного, как он уже давно называл про себя Малфоя. Походя отметил, что тот по-прежнему стоит, не шевелясь, и сверлит его изучающим взглядом, и бросился по коридору в свою Башню, подальше от этого ненормального, пытаясь на ходу, сквозь дикую сумятицу мыслей понять одну весьма интересующую его вещь: Малфой, помимо того, что, кажется, впервые в жизни потерял контроль над собой, совсем не сопротивлялся его грубому натиску.

Почему?

… Дарби (норвежск.) — женщина-оленевод.

Глава №2

Утром Джеймс проснулся задолго до подъёма, хотя обычно вставать ни свет, ни заря было не в его привычках. Отправляться в магазин на подработку было еще рано, и он просто лежал в кровати, тупо смотря в потолок. Тело после вчерашних побоев немного ломило, и Джеймс неосознанно морщился, ворочаясь с боку на бок, но мысли его при этом занимала вовсе не очередная стычка с Уотсоном — в конце концов, ко всему можно привыкнуть, даже к унижению, вот и он привык достаточно, чтобы не тратить своё время на переживания об этом. Нет. Все его мысли занимало совсем другое, то, что произошло после. Скорпиус Малфой.

Ледяной.

Что же произошло-то? Маленький мерзавец вёл себя непонятно, а не понимать чего-либо Джеймс не любил. И потому твёрдо решил на следующей неделе, как только снова вернётся в Хогвартс из Лондона, во что бы то ни стало прояснить для себя интригующий вопрос. Вот только как? Отловить Малфоя где-нибудь в малолюдном месте и поговорить? Джеймс едва не фыркнул — смешно, в самом деле. Так ему этот высокомерный засранец и скажет. И мотивы своих поступков раскроет, ага. И всё-таки Джеймс поймал себя на мысли, что ему впервые хочется, чтобы выходные поскорее прошли — так ему не терпелось разобраться в этом странном деле. А больше всего не давала покоя одна мысль: почему же он так озверел вчера? Он совсем на себя не был похож!

Конечно, вполне могло оказаться, что связываться с Малфоем и не стоило. Была у него весьма… неприятная, как казалось Джеймсу, и говорящая сама за себя репутация. Дескать, он и против магглов и магглорожденных выступал («отстал на несколько десятков лет»…), и своими предками страшно гордился, чего Поттер тоже не понимал. Да и вообще мало кто понимал.

Хотя, понимать Малфоя особо никто и не стремился. Единственным, с кем тот более-менее по-дружески общался, был Ал — что Джеймса просто ставило в тупик, — а остальные считали его то ли чудаком, то ли сумасбродом и старались по возможности держаться подальше.

Впрочем, сонно подумалось Джеймсу, его самого-то тоже сторонятся. Только он, в отличие от Малфоя, для всех уже не то, чтобы чудак, а скорее отверженный и изгой общества.

Джеймс обиженно засопел и уставился в потолок.

Милая Лили, конечно, всегда была рядом и могла в любом случае поддержать, но Джеймсу хотелось к концу учебы получить и друга, не являющегося его родственником. Что — он слишком о многом просит? Ему ведь не хочется даже, скажем, влюбиться, — просто нужен кто-то близкий. Кто-то, кто не шарахался бы от него, как остальные.

«А если уж сторонятся, — мимолетно подумал он, — то пусть лучше из-за страха — как, вон, Малфоя, — чем потому, что боятся заразиться, или чего там опасаются эти долбанные гриффиндорские гомофобы».

Поттер устало зевнул, вдруг почувствовав, что его снова клонит в сон, но засыпать было уже поздно — он и сам не заметил, как провёл за своими размышлениями больше часа, и теперь уже пора вставать, отправляться на завтрак, а потом к дяде Джорджу. Чувствуя себя совершенно разбитым, Джеймс кое-как заставил себя выбраться из постели и тихонько поплёлся в ванную, стараясь не разбудить всё ещё спящих по случаю субботы соседей по комнате.

Скорпиус открыл глаза с первым же тихим щелчком сигнальных чар и на автомате вырубил их, садясь. В голове было пусто, словно за ночь все ощущения начисто выветрились, и, хотя казалось, будто чего-то не хватает, Скорпиусу это ощущение почему-то даже нравилось. Мысли стремительно прокручивались в сознании, и он чувствовал себя странно прозрачно — как будто мог бы решить абсолютно любую, даже самую сложную в мире арифмантическую задачу или сварить зелье, требующее максимальной сосредоточенности.

До завтрака оставалось ещё с полчаса, и Скорпиус, постучав по пологу кровати спящего без задних ног Альбуса, сообщил ему об этом, явно неприятнейшем, факте. Вынув из сумки учебник по продвинутой Трансфигурации, он уселся читать, попутно размышляя о том, какой могла бы быть его анимагическая форма. Порой Скорпиусу казалось, что её у него вообще быть не могло, — ни одно из известных ему живых существ не отражало его сущность лучше, чем человеческий облик. Он был на вершине пищевой цепи, а чистая кровь и соответствующее образование возвышало его и над большинством людей.

Иногда Малфой думал, каким он мог бы быть, родись в другой семье — у тех же Поттеров, к примеру, — и почти чувствовал ужас.