Фандом: Гарри Поттер. Мы никогда не ставим Рона перед выбором. Никогда не порицаем друг друга, а если и ненавидим, то больше самих себя.
Добавить в моё избранное
25 мин, 39 сек 9250
Моя Гермиона.
Которую я знаю сотню лет.
Моя причина не сдаваться, даже когда кажется, будто все ходы исчерпаны. Причина идти вперед.
Осознание того, что Рон всегда будет в моем сердце. А Гермиона будет рядом, уверенная, знающая и принимающая все. Моя.
— Гермиона, — шепчу, когда она изгибается навстречу и сжимает меня в себе так сильно, что я кончаю, шиплю сквозь зубы, утыкаясь губами в ее плечо. Произношу ее имя так, что оно звенит внутри меня натянутой струной, ревущей кинетической энергией, и заполняет собой весь вакуум, вытесняет пустоту и горечь. Все во мне. — Гермиона.
Рон беззаботно болтает об экзаменах и причудах Лаванды, положив голову мне на колени.
Я перебираю его мягкие волосы, наблюдаю за тем, как он забавно щурится от ярких солнечных лучей — последней осенней ласки угасающего тепла. Скоро конец семестра, все разъедутся на каникулы по домам, а мы планируем взять старую палатку, собрать вещи и отправиться в поход куда-нибудь на побережье Ла-Манша.
Рождество. Должно быть, это будет красиво.
К моей спине прислонилась Гермиона, мы соприкасаемся макушками и стараемся дышать чуточку медленнее и вдумчивее, чтобы не отставать друг от друга. Чувствую ее гулкое ровное сердцебиение и — хоть не могу этого видеть — умиротворенную улыбку.
Механизм горечи внутри затихает с каждым новым днем, уступая место легкой, давно не навещавшей меня беззаботности.
Становится тихо.
Становится спокойно.
— Спасибо, — говорит Гермиона, когда Рон засыпает, свернувшись калачиком в изножье моей кровати.
— За что? — я оборачиваюсь, чтобы положить подбородок на ее плечо.
— За эту чертову жизнь. За все лучшее и худшее, что произошло, — Гермиона улыбается. Свет надежды, упорство, теплящееся в нас даже на грани неминуемого падения. Не просто переживем все. А будем жить. — Ну, спасибо, знаешь? За то, что мы — это мы.
Которую я знаю сотню лет.
Моя причина не сдаваться, даже когда кажется, будто все ходы исчерпаны. Причина идти вперед.
Осознание того, что Рон всегда будет в моем сердце. А Гермиона будет рядом, уверенная, знающая и принимающая все. Моя.
— Гермиона, — шепчу, когда она изгибается навстречу и сжимает меня в себе так сильно, что я кончаю, шиплю сквозь зубы, утыкаясь губами в ее плечо. Произношу ее имя так, что оно звенит внутри меня натянутой струной, ревущей кинетической энергией, и заполняет собой весь вакуум, вытесняет пустоту и горечь. Все во мне. — Гермиона.
Рон беззаботно болтает об экзаменах и причудах Лаванды, положив голову мне на колени.
Я перебираю его мягкие волосы, наблюдаю за тем, как он забавно щурится от ярких солнечных лучей — последней осенней ласки угасающего тепла. Скоро конец семестра, все разъедутся на каникулы по домам, а мы планируем взять старую палатку, собрать вещи и отправиться в поход куда-нибудь на побережье Ла-Манша.
Рождество. Должно быть, это будет красиво.
К моей спине прислонилась Гермиона, мы соприкасаемся макушками и стараемся дышать чуточку медленнее и вдумчивее, чтобы не отставать друг от друга. Чувствую ее гулкое ровное сердцебиение и — хоть не могу этого видеть — умиротворенную улыбку.
Механизм горечи внутри затихает с каждым новым днем, уступая место легкой, давно не навещавшей меня беззаботности.
Становится тихо.
Становится спокойно.
— Спасибо, — говорит Гермиона, когда Рон засыпает, свернувшись калачиком в изножье моей кровати.
— За что? — я оборачиваюсь, чтобы положить подбородок на ее плечо.
— За эту чертову жизнь. За все лучшее и худшее, что произошло, — Гермиона улыбается. Свет надежды, упорство, теплящееся в нас даже на грани неминуемого падения. Не просто переживем все. А будем жить. — Ну, спасибо, знаешь? За то, что мы — это мы.
Страница 8 из 8
