Фандом: Гарри Поттер. Он был обычным подростком, со своими комплексами и тайными страхами, а потом в его жизни появилась Война.История Симуса Финнигана, в которой говорится о том, что для счастья не нужно быть умным или храбрым, что не все слизеринцы — подлецы, и что в наше время есть место для настоящей дружбы.
Добавить в моё избранное
16 мин, 11 сек 12418
Он мог бы быть настоящим гриффиндорцем, если бы не был слизеринцем. Такая вот грустная история.
Однажды, когда мы особенно долго засиделись в библиотеке, туда пришел Дин. Сначала мне захотелось взять первую попавшуюся книгу и скрыться за ней, как иногда делала всезнайка Грейнджер (она и сейчас так делает, честно говоря), но потом я передумал. В конце концов, я не жена, которую застигли в постели с любовником, так чего же мне бояться. И вправду, бояться мне оказалось нечего.
— Привет, Нотт, — кивнул Дин Тео и обернулся ко мне, — Симус, если ты не хочешь быть пойманных ночью в коридоре, возвращайся в спальню. Пароль, кстати, сменили. Новый — «Смерть пожирателям!».
И, развернувшись, стремительно вышел из библиотеке. Каждый, кто знал Дина Томаса (а я был одним из таких счастливчиков), понял бы — он крепко обиделся. Я вздохнул.
Мы так и не помирились до конца года. Конечно, мы все еще сидели вместе на уроках, вежливо здоровались по утрам, но, я думаю, вы меня поймете, все это казалось ненастоящим, надуманным. С Ноттом мы тоже почти перестали общаться. Похоже, он переживал, что из-за него я поругался с Дином, и еще больше замкнулся в себе. А я снова остался в одиночестве. Это было поистине невыносимо! Мама писала редко, однокурсникам не было до меня дела, а двое моих лучших друзей, словно сговорившись, старались общаться со мной как можно меньше. Конечно, я мог бы все исправить — подойти к Дину и извиниться, или лучше перестать себя накручивать на тему нашей ссоры, но мне было всего шестнадцать, и я был до жути гордый. Впрочем, как говорит Гермиона, почему «был»?
А летом началась война. Садясь в «Хогвартс-экспресс», я уже знал, что не будет там Дина, и от этого было еще обиднее — мы так и не успели помириться. В купе я сел один и так и проехал всю дорогу, размышляя. А потом, незаметно для самого себя, сблизился с Невиллом, Джинни и Луной. Вместе мы восстанавливали ОД, пытались навредить пожирателям, были много раз жестоко наказаны. Иногда я натыкался на сочувствующий мне взгляд Нотта, но всегда угрюмо отворачивался, словно сообщая «ты выбрал свою дорогу, я — свою, так давай уже разойдемся в разные стороны!». Но мы не разошлись. Просто однажды ему это надоело и он, едва застав меня в одиночестве, тут же начал говорить о том, что сейчас идет Война, и пора забыть о ссорах, и понять уже наконец, что мы — на одной стороне. Конечно, Тео не хотел Войны, не хотел победы пожирателей (все-таки он не был за них), но вступать в ОД не согласился — и дело было только в том, что он был там единственным слизеринцем. Сейчас я понимаю, что если бы он согласился — согласились бы другие, и тогда все могло пойти по-другому… Но он не согласился.
О Дине я ничего не слышал. Регулярно мы собирались в Выручай-комнате и находили радиопрограмму, выпускаемую близнецами Уизли и Ли Джорданом, «Поттеровский дозор», в которой назывались списки погибших, давались советы по выживанию, но чаще всего рассказывались шутки. И от этого было еще обиднее — им, давно закончившим Хогвартс, было чертовски легко шутить друг с другом и смеяться, а мы были просто детьми, потерявшими надежду.
Однажды в «Дозоре» я услышал, как Джордж сказал о смерти Теда Тонкса и сообщил, что местонахождение двух его попутчиков, гоблина Крюкохвата и магглорожденного Дина Томаса, неизвестно.«Скорее всего, они были убиты в схватке, нам очень жаль» — закончил близнец Уизли и перешел к другим новостям. А я так и остался сидеть перед приемником, ничего не видя и не слыша.
Несколько дней прошли в апатии — я почти не помню их. Чувств не было совсем, будто все отключили. Я не ощущал голода, боли и даже ненависти, которая, казалось, преследовала меня постоянно. Я стал просто роботом, ничего не понимающим. Ребята пытались успокоить меня — говорили, что раз тела не нашли, значит, он жив, но разве мог я тогда поверить в это? Нет.
В тот день я перестал верить. В Поттера, в Победу, в дружбу.
Но мне помогли. Думаю, вы сами прекрасно догадались, о ком я говорю. Теодор Нотт, слизеринец, как я говорил, был добрым. Он тогда говорил очень много, я не запоминал, но почему-то потом вера вернулась. Вернулась и ненависть. А где-то в уголках сознания укреплялась с каждым днем Надежда.
Когда Гарри вернулся в Хогвартс, и мы начали готовиться к битве, я несказанно обрадовался. Наконец, мы поставим в этой войне точку! Я был уверен, что мы победим. А потом я увидел Дина… Бледного, с синяками на руках, испуганного, но счастливо улыбающегося, до боли знакомого Дина Томаса! Таким счастливым я себя не ощущал еще никогда. Тогда я верил, что могу все!
Мы сражались, как любят говорить в книгах, плечо к плечу. Нам обоим хотелось отомстить за этот год, за этот чертовски сложный год, за все страдания, за все слезы и крики боли. Мы сражались первый раз в жизни, сражались по-настоящему, мы не чувствовали усталости и боли, нами руководила жажда мести и просто ненависть.
И мы победили.
Однажды, когда мы особенно долго засиделись в библиотеке, туда пришел Дин. Сначала мне захотелось взять первую попавшуюся книгу и скрыться за ней, как иногда делала всезнайка Грейнджер (она и сейчас так делает, честно говоря), но потом я передумал. В конце концов, я не жена, которую застигли в постели с любовником, так чего же мне бояться. И вправду, бояться мне оказалось нечего.
— Привет, Нотт, — кивнул Дин Тео и обернулся ко мне, — Симус, если ты не хочешь быть пойманных ночью в коридоре, возвращайся в спальню. Пароль, кстати, сменили. Новый — «Смерть пожирателям!».
И, развернувшись, стремительно вышел из библиотеке. Каждый, кто знал Дина Томаса (а я был одним из таких счастливчиков), понял бы — он крепко обиделся. Я вздохнул.
Мы так и не помирились до конца года. Конечно, мы все еще сидели вместе на уроках, вежливо здоровались по утрам, но, я думаю, вы меня поймете, все это казалось ненастоящим, надуманным. С Ноттом мы тоже почти перестали общаться. Похоже, он переживал, что из-за него я поругался с Дином, и еще больше замкнулся в себе. А я снова остался в одиночестве. Это было поистине невыносимо! Мама писала редко, однокурсникам не было до меня дела, а двое моих лучших друзей, словно сговорившись, старались общаться со мной как можно меньше. Конечно, я мог бы все исправить — подойти к Дину и извиниться, или лучше перестать себя накручивать на тему нашей ссоры, но мне было всего шестнадцать, и я был до жути гордый. Впрочем, как говорит Гермиона, почему «был»?
А летом началась война. Садясь в «Хогвартс-экспресс», я уже знал, что не будет там Дина, и от этого было еще обиднее — мы так и не успели помириться. В купе я сел один и так и проехал всю дорогу, размышляя. А потом, незаметно для самого себя, сблизился с Невиллом, Джинни и Луной. Вместе мы восстанавливали ОД, пытались навредить пожирателям, были много раз жестоко наказаны. Иногда я натыкался на сочувствующий мне взгляд Нотта, но всегда угрюмо отворачивался, словно сообщая «ты выбрал свою дорогу, я — свою, так давай уже разойдемся в разные стороны!». Но мы не разошлись. Просто однажды ему это надоело и он, едва застав меня в одиночестве, тут же начал говорить о том, что сейчас идет Война, и пора забыть о ссорах, и понять уже наконец, что мы — на одной стороне. Конечно, Тео не хотел Войны, не хотел победы пожирателей (все-таки он не был за них), но вступать в ОД не согласился — и дело было только в том, что он был там единственным слизеринцем. Сейчас я понимаю, что если бы он согласился — согласились бы другие, и тогда все могло пойти по-другому… Но он не согласился.
О Дине я ничего не слышал. Регулярно мы собирались в Выручай-комнате и находили радиопрограмму, выпускаемую близнецами Уизли и Ли Джорданом, «Поттеровский дозор», в которой назывались списки погибших, давались советы по выживанию, но чаще всего рассказывались шутки. И от этого было еще обиднее — им, давно закончившим Хогвартс, было чертовски легко шутить друг с другом и смеяться, а мы были просто детьми, потерявшими надежду.
Однажды в «Дозоре» я услышал, как Джордж сказал о смерти Теда Тонкса и сообщил, что местонахождение двух его попутчиков, гоблина Крюкохвата и магглорожденного Дина Томаса, неизвестно.«Скорее всего, они были убиты в схватке, нам очень жаль» — закончил близнец Уизли и перешел к другим новостям. А я так и остался сидеть перед приемником, ничего не видя и не слыша.
Несколько дней прошли в апатии — я почти не помню их. Чувств не было совсем, будто все отключили. Я не ощущал голода, боли и даже ненависти, которая, казалось, преследовала меня постоянно. Я стал просто роботом, ничего не понимающим. Ребята пытались успокоить меня — говорили, что раз тела не нашли, значит, он жив, но разве мог я тогда поверить в это? Нет.
В тот день я перестал верить. В Поттера, в Победу, в дружбу.
Но мне помогли. Думаю, вы сами прекрасно догадались, о ком я говорю. Теодор Нотт, слизеринец, как я говорил, был добрым. Он тогда говорил очень много, я не запоминал, но почему-то потом вера вернулась. Вернулась и ненависть. А где-то в уголках сознания укреплялась с каждым днем Надежда.
Когда Гарри вернулся в Хогвартс, и мы начали готовиться к битве, я несказанно обрадовался. Наконец, мы поставим в этой войне точку! Я был уверен, что мы победим. А потом я увидел Дина… Бледного, с синяками на руках, испуганного, но счастливо улыбающегося, до боли знакомого Дина Томаса! Таким счастливым я себя не ощущал еще никогда. Тогда я верил, что могу все!
Мы сражались, как любят говорить в книгах, плечо к плечу. Нам обоим хотелось отомстить за этот год, за этот чертовски сложный год, за все страдания, за все слезы и крики боли. Мы сражались первый раз в жизни, сражались по-настоящему, мы не чувствовали усталости и боли, нами руководила жажда мести и просто ненависть.
И мы победили.
Страница 4 из 5
