Фандом: Гарри Поттер. Он был обычным подростком, со своими комплексами и тайными страхами, а потом в его жизни появилась Война.История Симуса Финнигана, в которой говорится о том, что для счастья не нужно быть умным или храбрым, что не все слизеринцы — подлецы, и что в наше время есть место для настоящей дружбы.
Добавить в моё избранное
16 мин, 11 сек 12417
Но в библиотеках я продолжал пропадать постоянно. Честно, не знаю, что на меня тогда нашло. Дин встречался с Джинни, а потом его приняли в команду по квиддичу, и другу стало совсем не до меня. А мне было одиноко. К Рождеству Гермиона начала удивляться моему частому посещению библиотеки. На все ее вопросы я лишь пожимал плечами и бурчал что-то насчет плохих оценок.
Не то что бы книги помогали мне отвлечься или, как любят выражаться в низкопробных «шедеврах», стали моими настоящими друзьями, но они были единственным, что отвлекало меня от проблем насущных. А проблем накопилось немало: началась война, Волдеморт открыто выступал, совершались нападения на маггловские поселения, и я начал опасаться за мать. Конечно, она была волшебницей незаметной, никуда не лезла, но мне ли не знать ее нрав! Если бы на магглов в округе кто-нибудь напал, мама тут же вмешалась.
Каждое утро я со страхом пересматривал списки погибших в Ежедневном пророке, а вечером боялся войти в гостиную и увидеть сочувствующие взгляды сокурсников, направленные на меня. Наверное, так же себя чувствовал каждый ученик Хогвартса.
А однажды, вечером перед Рождеством, в библиотеке я буквально наткнулся на Теодора Нотта. Здесь я видел его и раньше — он часто приходил вечером и усаживался в угол с какой-нибудь книжкой. Скорее всего, ему тоже было одиноко, даже, наверное, больше, чем мне — у меня хотя бы был Дин.
— Привет, — буркнул он, заметив мой взгляд и поспешно вернулся к чтению. Я пожал плечами, поздоровался и тоже начал читать. Долго я думал о маме. Мне безумно хотелось увидеть ее, но она вернулась в Ирландию к родственникам, и попросила меня не приезжать на Рождество домой. Мне стало обидно — раньше я никогда не встречал этот светлый праздник вне дома — а потом смирился. В конце концов, тут еще оставался Дин, и мы планировали неплохо повеселиться.
Тогда, читая книгу, я вдруг вспомнил, как впервые познакомился с Ноттом. В поезде. Мы тогда так же молчали, а потом разговорились.
— Тео, — вдруг неожиданно для самого себя позвал я, — ты почему на Рождество не уезжаешь?
Ну, да, это было самым глупым, что я мог спросить, но больно хотелось поговорить с кем-нибудь. И потом, Тео был хоть и слизеринцем, но человеком порядочным.
Нотт посмотрел на меня так, будто я убил человека. Причем не какого-нибудь, а Поттера. Ну или Волдеморта, это уж смотря на чьей он стороне. Хотя мне не верилось, что Тео может быть Пожирателем.
— Вообще-то я всегда остаюсь на Рождество. И на другие праздники тоже, — все же снизошел Нотт до ответа, но потом сразу уткнулся обратно в книгу. Я вздохнул.
Еще некоторое время мы посидели молча, а потом Нотт резко захлопнул книгу, встал и быстрым шагом вышел из библиотеки. Я пожал плечами и вернулся к чтению.
На следующий день наша дружба с Ноттом случайно возродилась. Нет, правда, случайно — я пошел смотреть на тренировку Дина, мы встретились с Тео на трибунах и разговорились. Он рассказал мне, что никогда не уезжает домой на праздники, потому что мать его умерла, а с отцом у них сложились плохие отношения. Я в свою очередь поведал ему о том, что никогда папу не видел, и в детстве меня часто из-за этого дразнили. Потом мы поговорили о наших школьных домах — Нотт не видел смысла во вражде факультетов, особенно, как он выражался, «в такие смутные времена», а я, наоборот, утверждал, что наши стычки — это основа жизни Хогвартса, и без постоянных драк Гриффиндора и Слизерина в школе было бы скучно. Тео только покачал головой и прибавил, что некоторые (разумеется, он имел в виду Гарри и Малфоя) вовсе не считают это игрой. И тут я был вынужден согласиться.
Потом мы часто сталкивались в разных местах и продолжали разговоры. Постепенно нашим местом встречи стала библиотека. Я был рад избавиться от надоевшей за шесть лет учебы, но Нотт ни разу не начинал разговор, не сделав все домашние задания. Иногда мне казалось, что я подружился с занудой и ботаником, но после парочки яростных споров на тему факультетов, понимал, что передо мной — настоящий идеалист, или, если точнее выражаться, идеолог. Все эти умные слова я тогда, конечно, не знал, но искренне восхищался тем чувствам, с которыми описывал свой факультет Тео Нотт. Он гордился тем, что он — чистокровный, и что Слизерин — факультет чистокровных. Он всегда с придыханием говорил о чести и славе, которым пользовались все ученики дома Воды, но потом обрывал себя — «сейчас дом Салазара совсем не такой, каким он был раньше». В общем и целом, он был самым настоящим слизеринцем, немножко фанатиком, и я, слушая его, не мог понять, как же мы подружились. А потом, гораздо позже, понял: все дело было в его доброте. Да-да, именно так, вы не ослышались. Да, он был слизеринцем, да, он уважал чистокровных волшебников, да, он был горд за свое происхождение, но он никогда не позволил бы себе унижаться перед сильными или быть слабых, наоборот, он никогда никого не давал в обиду, всегда защищал младших и умел поставить на место подлецов, вроде Драко Малфоя.
Не то что бы книги помогали мне отвлечься или, как любят выражаться в низкопробных «шедеврах», стали моими настоящими друзьями, но они были единственным, что отвлекало меня от проблем насущных. А проблем накопилось немало: началась война, Волдеморт открыто выступал, совершались нападения на маггловские поселения, и я начал опасаться за мать. Конечно, она была волшебницей незаметной, никуда не лезла, но мне ли не знать ее нрав! Если бы на магглов в округе кто-нибудь напал, мама тут же вмешалась.
Каждое утро я со страхом пересматривал списки погибших в Ежедневном пророке, а вечером боялся войти в гостиную и увидеть сочувствующие взгляды сокурсников, направленные на меня. Наверное, так же себя чувствовал каждый ученик Хогвартса.
А однажды, вечером перед Рождеством, в библиотеке я буквально наткнулся на Теодора Нотта. Здесь я видел его и раньше — он часто приходил вечером и усаживался в угол с какой-нибудь книжкой. Скорее всего, ему тоже было одиноко, даже, наверное, больше, чем мне — у меня хотя бы был Дин.
— Привет, — буркнул он, заметив мой взгляд и поспешно вернулся к чтению. Я пожал плечами, поздоровался и тоже начал читать. Долго я думал о маме. Мне безумно хотелось увидеть ее, но она вернулась в Ирландию к родственникам, и попросила меня не приезжать на Рождество домой. Мне стало обидно — раньше я никогда не встречал этот светлый праздник вне дома — а потом смирился. В конце концов, тут еще оставался Дин, и мы планировали неплохо повеселиться.
Тогда, читая книгу, я вдруг вспомнил, как впервые познакомился с Ноттом. В поезде. Мы тогда так же молчали, а потом разговорились.
— Тео, — вдруг неожиданно для самого себя позвал я, — ты почему на Рождество не уезжаешь?
Ну, да, это было самым глупым, что я мог спросить, но больно хотелось поговорить с кем-нибудь. И потом, Тео был хоть и слизеринцем, но человеком порядочным.
Нотт посмотрел на меня так, будто я убил человека. Причем не какого-нибудь, а Поттера. Ну или Волдеморта, это уж смотря на чьей он стороне. Хотя мне не верилось, что Тео может быть Пожирателем.
— Вообще-то я всегда остаюсь на Рождество. И на другие праздники тоже, — все же снизошел Нотт до ответа, но потом сразу уткнулся обратно в книгу. Я вздохнул.
Еще некоторое время мы посидели молча, а потом Нотт резко захлопнул книгу, встал и быстрым шагом вышел из библиотеки. Я пожал плечами и вернулся к чтению.
На следующий день наша дружба с Ноттом случайно возродилась. Нет, правда, случайно — я пошел смотреть на тренировку Дина, мы встретились с Тео на трибунах и разговорились. Он рассказал мне, что никогда не уезжает домой на праздники, потому что мать его умерла, а с отцом у них сложились плохие отношения. Я в свою очередь поведал ему о том, что никогда папу не видел, и в детстве меня часто из-за этого дразнили. Потом мы поговорили о наших школьных домах — Нотт не видел смысла во вражде факультетов, особенно, как он выражался, «в такие смутные времена», а я, наоборот, утверждал, что наши стычки — это основа жизни Хогвартса, и без постоянных драк Гриффиндора и Слизерина в школе было бы скучно. Тео только покачал головой и прибавил, что некоторые (разумеется, он имел в виду Гарри и Малфоя) вовсе не считают это игрой. И тут я был вынужден согласиться.
Потом мы часто сталкивались в разных местах и продолжали разговоры. Постепенно нашим местом встречи стала библиотека. Я был рад избавиться от надоевшей за шесть лет учебы, но Нотт ни разу не начинал разговор, не сделав все домашние задания. Иногда мне казалось, что я подружился с занудой и ботаником, но после парочки яростных споров на тему факультетов, понимал, что передо мной — настоящий идеалист, или, если точнее выражаться, идеолог. Все эти умные слова я тогда, конечно, не знал, но искренне восхищался тем чувствам, с которыми описывал свой факультет Тео Нотт. Он гордился тем, что он — чистокровный, и что Слизерин — факультет чистокровных. Он всегда с придыханием говорил о чести и славе, которым пользовались все ученики дома Воды, но потом обрывал себя — «сейчас дом Салазара совсем не такой, каким он был раньше». В общем и целом, он был самым настоящим слизеринцем, немножко фанатиком, и я, слушая его, не мог понять, как же мы подружились. А потом, гораздо позже, понял: все дело было в его доброте. Да-да, именно так, вы не ослышались. Да, он был слизеринцем, да, он уважал чистокровных волшебников, да, он был горд за свое происхождение, но он никогда не позволил бы себе унижаться перед сильными или быть слабых, наоборот, он никогда никого не давал в обиду, всегда защищал младших и умел поставить на место подлецов, вроде Драко Малфоя.
Страница 3 из 5
