Фандом: Ориджиналы. В доме полным ходом идет подготовка к Рождеству. Эмилию отправляют на прогулку, чтобы не мешала. Но кто же тот ребенок, которого девочка встретила на горке?
Добавить в моё избранное
11 мин, 53 сек 13277
И тут она поняла, что не называла ему своего имени.
Повалил снег, засыпая следы прохожих. Потемнело. Включились фонари. Оставаться на горке не хотелось, и Эмилия побрела домой, таща за собой непривычно тяжелые санки. Веревка резала пальцы, руки мерзли в промокших насквозь перчатках, рыжие волосы окончательно растрепались и лезли в глаза и рот. Но она не поправляла шапку, не переставая думать о странном мальчике. Почему он был таким странным? Почему наговорил под конец всяких глупостей? Откуда узнал ее имя и куда исчез? На вопросы ответа не было. Его мог дать только сам Хосуэ, непонятным образом растворившийся в воздухе.
Лидия, уже нарядившаяся в темно-синее платье, которое очень ей шло, только всплеснула рукам, встретив Эмилию на пороге. Из кухни вкусно пахло сдобой, приготовленной тетушкой Плинг, и шоколадом, а в гостиной стояла, переливаясь фонариками пушистая елка. В стороне стояли два больших ящика, выложенные войлоком и ватой, в которых раньше находились игрушки. Мишура тепло обнимала ветви дерева. Отец стоял на шатком табурете и пытался пришпилить к верхушке огромную красную звезду, но не доставал до нее.
— И в кого это у меня такой рост богатырский? — проворчал он, слезая с табуретки и садясь на нее. Эмилия восхищенно ахнула, вбежав в комнату. Елка в самом деле была великолепна. Крестовину укрывали белые тряпки, которые Лидия лично выпрашивала у тетушки Плинг под честное слово. Уже завтра на белой ткани будут лежать подарки… Хосе бросил на дочь задумчивый взгляд и вдруг вскочил с победным криком. Девочка вздрогнула.
— Иди сюда, — подозвал он ее, вновь влезая на табурет. — Поможешь мне? Держи эту звезду. Я подниму тебя, и ты наденешь ее на маковку. Хорошо?
Она протянула руки, принимая звезду. Раньше ей никогда не разрешали даже пальцем ее трогать; подобная перемена была странна и неожиданна. Девочка была легенькой для своего возраста, и Хосе без особого труда поднял ее на руки и прислонил к груди, чтобы она дотянулась до верхушки. Почтительно насадила она звезду на ель и посмотрела сверху вниз на отца. Она не обращала внимания на его рост, но сейчас он действительно был маленьким. Но вот он опустил ее на пол, слез с табурета и опять стал таким же, как обычно. С минуту они смотрели друг другу в глаза, не произнося ни единого слова, а потом эта связь разорвалась. Пришла Лидия и погнала ее переодеваться и причесываться.
Преображение это длилось долго: волосы спутались, а платье никак не желало сидеть ровно, поэтому Лидия не стала скрывать своего облегчения, когда толстую косу увенчал пышный бант и последняя пуговица застегнулась. Оставив девочку в комнате, она вышла в гостиную, где маялся Хосе, не знавший, как примет его подарок дочь. В руках он держал нечто плоское, завернутое в оберточную бумагу. Певица быстро приоткрыла краешек предмета и довольно улыбнулась: это было как раз то, что она хотела. Большая фотография, на которой совместили портреты покойных бабушки и дедушки де Сольеро, тети Патрисии, самого Хосе, Эмилии и ее, Лидии, — что может быть лучше? Во всяком случае, так думала ла Фуэнте, у которой не осталось ни единой фотографии ее родителей.
— Ей понравится, — уверенно сказала она, и Хосе просиял. Именно таким она любила его: счастливым, веселым, раскрепощенным. Как же хорошо, что он не позволил скорби по матери заглушить чувство ответственности за дочь! А то это был бы слишком бесславный конец для известного тенора. Он бы не пережил дурных разговоров о себе, а они бы непременно появились, если бы он забросил свою Милли.
Пробило девять, и все собрались в гостиной, куда двумя часами ранее выдвинули большой стол. Какое наслаждение провести Рождество не в холодном концертном зале, а в кругу друзей! Этого давно не было: в прошлом году Лидия одна выступала в Париже, в позапрошлом тоже пришлось отменить встречу из-за концерта в Милане, а в поза-позапрошлом они с Хосе пели здесь, в Вене. А теперь можно было отдохнуть в Рождество. Впервые за три года… Эмилия веселилась вовсю, запуская пальчики в пиалу с конфетами и рассказывая няне различные небылицы, а певцы сидели, прижавшись друг к другу, и молчали. Слишком устали оба.
Праздник кончился. Подарки они всегда дарили на следующее утро, поэтому Эмилия не воспротивилась тетушке Плинг, когда та повела ее спать. Привычно произносила она слова молитвы, стоя перед великолепной иконой, и не могла перестать думать о мальчике. Кто он? Почему говорил загадками? И опять она оказалась в тупике. Опять у нее не получалось ответить на эти вопросы.
«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь».
Она перекрестилась, подняла уставшие глаза на икону и вдруг застыла: с нее глядел мальчишка, еще маленький, на руках у своей матери. Что такое Хосуэ? Ветхозаветное испанское имя Иисуса. А он-то с ней на испанском говорил! И сказал, что ей будет понятнее, если он назовется так. Ангел Небесный — потому что он в самом деле ангел! И верить надо Его словам!
Повалил снег, засыпая следы прохожих. Потемнело. Включились фонари. Оставаться на горке не хотелось, и Эмилия побрела домой, таща за собой непривычно тяжелые санки. Веревка резала пальцы, руки мерзли в промокших насквозь перчатках, рыжие волосы окончательно растрепались и лезли в глаза и рот. Но она не поправляла шапку, не переставая думать о странном мальчике. Почему он был таким странным? Почему наговорил под конец всяких глупостей? Откуда узнал ее имя и куда исчез? На вопросы ответа не было. Его мог дать только сам Хосуэ, непонятным образом растворившийся в воздухе.
Лидия, уже нарядившаяся в темно-синее платье, которое очень ей шло, только всплеснула рукам, встретив Эмилию на пороге. Из кухни вкусно пахло сдобой, приготовленной тетушкой Плинг, и шоколадом, а в гостиной стояла, переливаясь фонариками пушистая елка. В стороне стояли два больших ящика, выложенные войлоком и ватой, в которых раньше находились игрушки. Мишура тепло обнимала ветви дерева. Отец стоял на шатком табурете и пытался пришпилить к верхушке огромную красную звезду, но не доставал до нее.
— И в кого это у меня такой рост богатырский? — проворчал он, слезая с табуретки и садясь на нее. Эмилия восхищенно ахнула, вбежав в комнату. Елка в самом деле была великолепна. Крестовину укрывали белые тряпки, которые Лидия лично выпрашивала у тетушки Плинг под честное слово. Уже завтра на белой ткани будут лежать подарки… Хосе бросил на дочь задумчивый взгляд и вдруг вскочил с победным криком. Девочка вздрогнула.
— Иди сюда, — подозвал он ее, вновь влезая на табурет. — Поможешь мне? Держи эту звезду. Я подниму тебя, и ты наденешь ее на маковку. Хорошо?
Она протянула руки, принимая звезду. Раньше ей никогда не разрешали даже пальцем ее трогать; подобная перемена была странна и неожиданна. Девочка была легенькой для своего возраста, и Хосе без особого труда поднял ее на руки и прислонил к груди, чтобы она дотянулась до верхушки. Почтительно насадила она звезду на ель и посмотрела сверху вниз на отца. Она не обращала внимания на его рост, но сейчас он действительно был маленьким. Но вот он опустил ее на пол, слез с табурета и опять стал таким же, как обычно. С минуту они смотрели друг другу в глаза, не произнося ни единого слова, а потом эта связь разорвалась. Пришла Лидия и погнала ее переодеваться и причесываться.
Преображение это длилось долго: волосы спутались, а платье никак не желало сидеть ровно, поэтому Лидия не стала скрывать своего облегчения, когда толстую косу увенчал пышный бант и последняя пуговица застегнулась. Оставив девочку в комнате, она вышла в гостиную, где маялся Хосе, не знавший, как примет его подарок дочь. В руках он держал нечто плоское, завернутое в оберточную бумагу. Певица быстро приоткрыла краешек предмета и довольно улыбнулась: это было как раз то, что она хотела. Большая фотография, на которой совместили портреты покойных бабушки и дедушки де Сольеро, тети Патрисии, самого Хосе, Эмилии и ее, Лидии, — что может быть лучше? Во всяком случае, так думала ла Фуэнте, у которой не осталось ни единой фотографии ее родителей.
— Ей понравится, — уверенно сказала она, и Хосе просиял. Именно таким она любила его: счастливым, веселым, раскрепощенным. Как же хорошо, что он не позволил скорби по матери заглушить чувство ответственности за дочь! А то это был бы слишком бесславный конец для известного тенора. Он бы не пережил дурных разговоров о себе, а они бы непременно появились, если бы он забросил свою Милли.
Пробило девять, и все собрались в гостиной, куда двумя часами ранее выдвинули большой стол. Какое наслаждение провести Рождество не в холодном концертном зале, а в кругу друзей! Этого давно не было: в прошлом году Лидия одна выступала в Париже, в позапрошлом тоже пришлось отменить встречу из-за концерта в Милане, а в поза-позапрошлом они с Хосе пели здесь, в Вене. А теперь можно было отдохнуть в Рождество. Впервые за три года… Эмилия веселилась вовсю, запуская пальчики в пиалу с конфетами и рассказывая няне различные небылицы, а певцы сидели, прижавшись друг к другу, и молчали. Слишком устали оба.
Праздник кончился. Подарки они всегда дарили на следующее утро, поэтому Эмилия не воспротивилась тетушке Плинг, когда та повела ее спать. Привычно произносила она слова молитвы, стоя перед великолепной иконой, и не могла перестать думать о мальчике. Кто он? Почему говорил загадками? И опять она оказалась в тупике. Опять у нее не получалось ответить на эти вопросы.
«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь».
Она перекрестилась, подняла уставшие глаза на икону и вдруг застыла: с нее глядел мальчишка, еще маленький, на руках у своей матери. Что такое Хосуэ? Ветхозаветное испанское имя Иисуса. А он-то с ней на испанском говорил! И сказал, что ей будет понятнее, если он назовется так. Ангел Небесный — потому что он в самом деле ангел! И верить надо Его словам!
Страница 3 из 4
