Фандом: Ориджиналы. В доме полным ходом идет подготовка к Рождеству. Эмилию отправляют на прогулку, чтобы не мешала. Но кто же тот ребенок, которого девочка встретила на горке?
Добавить в моё избранное
11 мин, 53 сек 13276
Зачем дворники посыпают тротуар и мостовую песком и солью? Она однажды спросила об этом Мигеля, а он засмеялся и сказал, что это для того чтобы не было скользко. Она не поняла. Разве не весело, когда дорога превращается в сплошной каток? Это ведь еще одно оправдание на случай опоздания в школу! Дворник тогда на ее доводы махнул рукой и продолжил свое дело, а она убежала домой, рассерженная и расстроенная. В самом деле: она не ребенок, чтобы так с ней разговаривать!
— Что ты делаешь? — раздался вдруг над ухом чей-то веселый голос, и Эмилия дернулась от неожиданности, поднимая голову. Над ней склонился незнакомый мальчик. Белая меховая шапочка сидела, как влитая, и девочке захотелось протянуть руку и сдвинуть ее на лоб. Курточка на нем была зеленой, как трава весной, рукавички голубые, словно небо летом, штаны такие желтые, что, казалось, осенняя листва поделилась с ними своей желтизной. Весь он словно светился необъяснимым светом, каким светятся только счастливые люди. Эмилия вспомнила тетю Ли, которую иногда посещало такое состояние.
— Тебе какая разница? — спросила она, огорченная воспоминанием о Лидии, которая день ото дня становилась все мрачнее и мрачнее. Мальчишка удивленно глянул на нее, помогая встать с санок. Она чуть наклонила голову в знак согласия. Вообще-то она была дружелюбным ребенком, но, не зная собеседника, относилась к нему настороженно. Кто знает, что у него на уме? Она дочь известного тенора, в конце концов, — папа всегда учил ее быть аккуратнее с незнакомцами. Кого-то ей этот мальчишка напоминал…
— Чего ты такая дерганная? — фыркнул тот, сверкнув светлыми глазами. Такие же глаза были у Лидии, и Эмилия оттаяла, взглянув в них.
— Как, ты сказал, тебя зовут? — переспросила она так, как ей говорил отец: ненавязчиво, легко. Она отлично знала, что мальчик не называл своего имени, но ей было отчего-то неудобно спрашивать его об этом прямо. А он улыбнулся, показал ряд ровных жемчужных зубов и запрокинул голову в беззвучном смехе. Эмилия вдруг разозлилась: зачем смеяться, если нет ничего смешного? Да и зубы он сохранил молочные, хотя явно ее ровесник. А у нее выпало уже четыре; два выросли, а два так и остались дырками. Они появятся попозже…
— Кто-то зовет Хосуэ, кто-то Хосуэто, кто-то Ангелом Небесным, — наконец сказал он, остановив на ней взгляд своих добрых, ласковых глаз. Почему-то они ее завораживали… Почему? Она не знала.
— Так мало? — изумилась она, начиная затаскивать санки на гору, и очень удивилась, когда он вдруг схватил веревку, мягко отвел ее руки и втащил их сам. До сих пор она такого мальчика не встречала. — Почему? И почему Ангел Небесный? А ты испанец?
— У меня имен больше, чем твоих вопросов, — вновь рассмеялся он тихо. — Нет, я не испанец. Просто тебе будет привычнее, если я назовусь так. Ангел Небесный — на то есть причины. И скажу еще кое-что: у меня сегодня день рождения. Все?
— Нет. У тебя имя похоже на имя моего отца: Хосе. Правда?
— Может быть. Только все равно роли разные, — непонятно сказал он, и в его светло-серых глазах промелькнуло что-то неземное. Эмилия открыла было рот, но тотчас же опустила взгляд и закусила губу, стесняясь. Она ведь уже первоклассница, не стыдно ли думать о таком? — Давай вместе кататься? У тебя, я вижу, санок не наблюдается… А мои слишком большие, чтобы сидеть на них одной. Согласен?
— Согласен! — сказал Хосуэ, затаскивая санки на гору и приглашая сесть ее. Он дождался, пока она устроится, а после сел сам, оттолкнулся ногами, и они опять полетели вниз, подпрыгивая на ухабах и визжа от восторга. Эмилия чувствовала у себя на щеке горячее дыхание мальчика, а ее волосы щекотали ему нос, но ни один из них не пожаловался на неудобство: обоим было приятно. Оба они боялись обидеть друг друга неловким движением и сидели на санках, как на иголках. Фантастический полет закончился, и они опять заковыляли в гору, постоянно оступаясь на мягком снегу. А потом еще, и еще, и еще… Эмилии казалось, что какая-то сказка спустилась вдруг с небес на землю, что все это сон. Больше всего ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Но всему приходит конец. Хосуэ помог ей встать и, наклонившись к ней, произнес:
— Не забывай меня. Вы все должны помнить. Что делает учитель, если ты не выполнишь свои обязанности?
— Пишет замечание, — растерянно моргая, сказала она. Она не понимала этого резкого перехода от одной темы к другой.
— Мы стараемся этого не допускать. Но вы год за годом нарушаете все то, что диктовалось вам веками. Если ты будешь помнить, если хотя бы твоя семья будет помнить, вы поможете нам. Понимаешь, Эмилия?
— Да.
— Ну и молодец, — он улыбнулся, блеснул глазами. Порыв ветра заставил девочку отвернуться, а когда она вновь обернулась, мальчика уже не было. Она завертела головой, надеясь заприметить его в какой-то из сторон, но безуспешно. Он как будто сквозь землю провалился.
— Что ты делаешь? — раздался вдруг над ухом чей-то веселый голос, и Эмилия дернулась от неожиданности, поднимая голову. Над ней склонился незнакомый мальчик. Белая меховая шапочка сидела, как влитая, и девочке захотелось протянуть руку и сдвинуть ее на лоб. Курточка на нем была зеленой, как трава весной, рукавички голубые, словно небо летом, штаны такие желтые, что, казалось, осенняя листва поделилась с ними своей желтизной. Весь он словно светился необъяснимым светом, каким светятся только счастливые люди. Эмилия вспомнила тетю Ли, которую иногда посещало такое состояние.
— Тебе какая разница? — спросила она, огорченная воспоминанием о Лидии, которая день ото дня становилась все мрачнее и мрачнее. Мальчишка удивленно глянул на нее, помогая встать с санок. Она чуть наклонила голову в знак согласия. Вообще-то она была дружелюбным ребенком, но, не зная собеседника, относилась к нему настороженно. Кто знает, что у него на уме? Она дочь известного тенора, в конце концов, — папа всегда учил ее быть аккуратнее с незнакомцами. Кого-то ей этот мальчишка напоминал…
— Чего ты такая дерганная? — фыркнул тот, сверкнув светлыми глазами. Такие же глаза были у Лидии, и Эмилия оттаяла, взглянув в них.
— Как, ты сказал, тебя зовут? — переспросила она так, как ей говорил отец: ненавязчиво, легко. Она отлично знала, что мальчик не называл своего имени, но ей было отчего-то неудобно спрашивать его об этом прямо. А он улыбнулся, показал ряд ровных жемчужных зубов и запрокинул голову в беззвучном смехе. Эмилия вдруг разозлилась: зачем смеяться, если нет ничего смешного? Да и зубы он сохранил молочные, хотя явно ее ровесник. А у нее выпало уже четыре; два выросли, а два так и остались дырками. Они появятся попозже…
— Кто-то зовет Хосуэ, кто-то Хосуэто, кто-то Ангелом Небесным, — наконец сказал он, остановив на ней взгляд своих добрых, ласковых глаз. Почему-то они ее завораживали… Почему? Она не знала.
— Так мало? — изумилась она, начиная затаскивать санки на гору, и очень удивилась, когда он вдруг схватил веревку, мягко отвел ее руки и втащил их сам. До сих пор она такого мальчика не встречала. — Почему? И почему Ангел Небесный? А ты испанец?
— У меня имен больше, чем твоих вопросов, — вновь рассмеялся он тихо. — Нет, я не испанец. Просто тебе будет привычнее, если я назовусь так. Ангел Небесный — на то есть причины. И скажу еще кое-что: у меня сегодня день рождения. Все?
— Нет. У тебя имя похоже на имя моего отца: Хосе. Правда?
— Может быть. Только все равно роли разные, — непонятно сказал он, и в его светло-серых глазах промелькнуло что-то неземное. Эмилия открыла было рот, но тотчас же опустила взгляд и закусила губу, стесняясь. Она ведь уже первоклассница, не стыдно ли думать о таком? — Давай вместе кататься? У тебя, я вижу, санок не наблюдается… А мои слишком большие, чтобы сидеть на них одной. Согласен?
— Согласен! — сказал Хосуэ, затаскивая санки на гору и приглашая сесть ее. Он дождался, пока она устроится, а после сел сам, оттолкнулся ногами, и они опять полетели вниз, подпрыгивая на ухабах и визжа от восторга. Эмилия чувствовала у себя на щеке горячее дыхание мальчика, а ее волосы щекотали ему нос, но ни один из них не пожаловался на неудобство: обоим было приятно. Оба они боялись обидеть друг друга неловким движением и сидели на санках, как на иголках. Фантастический полет закончился, и они опять заковыляли в гору, постоянно оступаясь на мягком снегу. А потом еще, и еще, и еще… Эмилии казалось, что какая-то сказка спустилась вдруг с небес на землю, что все это сон. Больше всего ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Но всему приходит конец. Хосуэ помог ей встать и, наклонившись к ней, произнес:
— Не забывай меня. Вы все должны помнить. Что делает учитель, если ты не выполнишь свои обязанности?
— Пишет замечание, — растерянно моргая, сказала она. Она не понимала этого резкого перехода от одной темы к другой.
— Мы стараемся этого не допускать. Но вы год за годом нарушаете все то, что диктовалось вам веками. Если ты будешь помнить, если хотя бы твоя семья будет помнить, вы поможете нам. Понимаешь, Эмилия?
— Да.
— Ну и молодец, — он улыбнулся, блеснул глазами. Порыв ветра заставил девочку отвернуться, а когда она вновь обернулась, мальчика уже не было. Она завертела головой, надеясь заприметить его в какой-то из сторон, но безуспешно. Он как будто сквозь землю провалился.
Страница 2 из 4
