Сэйдзи

УчительПробуждение ожидаемо сопровождалось острой пульсирующей болью в висках, настолько привычной, что Огата замечал ее лишь по утрам, выныривая из душного липкого забытья, в которое превратился его еженощный сон. С трудом сфокусировав взгляд воспаленных глаз на часах, он хрипло застонал от осознания, что опять проснулся черт знает в какую рань. Безжалостный измученный мозг мстительно выкинул на поверхность напоминание о запланированных на сегодня учебных партиях в «Мурасакидзуи», го-салоне Тойи-сэнсэя. Никак он сошел с ума, назначать занятия с любителями на следующий день после титульного матча — чистой воды самоубийство. Хотя… нет, это не сумасшествие. Ему просто нужно занять себя однообразной привычной деятельностью, желательно отнимающей все силы и резервы сознания и протекающей в обществе как можно большего числа людей, которые будут отвлекать его от себя самого. Иначе выматывающий сеанс самокопания, начавшийся вчера как раз из-за наличия свободного времени, грозится превратиться в очередной вечер с бутылкой виски, переполненной пепельницей и упаковкой сильнодействующих обезболивающих.

Как вообще закончился вчерашний день? Сквозь застилающее сознание алое марево удалось вспомнить только сверлящую боль, стискивающую его голову тугим кольцом, расплывающиеся на доске черно-белые пятна в режущем ярком свете, гул вопросов Амано-сана, словно тот говорил из-за толстого стекла, сырой мартовский воздух, пахнущий снегом и тонким цветочным ароматом, и накатывающую равномерными волнами тошноту. Он знал, что выиграл второй матч, но не сумел припомнить, с каким счетом закончилась партия, или Курата сдался без подсчета? А на каком ходу? Ладно, плевать, это все можно прочитать в «Еженедельнике го» — там напечатают и кифу, и разбор, и счет. Хоть на несколько мгновений можно выбросить из головы все, оставив звенящую пустоту и тишину? Определенно, способность мыслить — самое страшное проклятие человека.

С трудом выпутавшись из насквозь мокрой простыни, Огата на дрожащих ногах добрался до холодильника и вылил в себя добрых пол-литра холодного чая. Баночка из-под таблеток обнаружилась на журнальном столике рядом с пустой пузатой бутылкой от виски, значит, справляться с головной болью придется другими способами. По крайней мере, до тех пор, пока он не доберется до аптеки.

Ледяной душ кое-как помог собрать мысли в привычную схему и позволил почувствовать себя хотя бы относительно живым. Здраво оценив опасность садиться в таком состоянии за руль, Огата набрал номер такси, наплевав на сумму, в которую ему выльется поездка почти через весь город. Тащиться в метро он не собирался.

— Доброе утро, Огата-сэнсэй, — Ичикава-сан дружелюбно улыбнулась, — принести вам чай?

— Доброе, Ичикава-сан, да, пожалуйста. Только без печенья, — он чувствовал, что все еще не в состоянии затолкать в себя хоть крупицу чего-либо съестного. А вот крепкий чай не помешает.

Огата прошел на привычное место в центре зала и, сев за столик и вдохнув терпкий аромат горячего свежезаваренного чая, прикрыл глаза, отдаваясь разлившемуся по телу спокойствию. Тихо. Утром тут немноголюдно — собираются только те, кому были назначены учебные партии, а Ичикава-сан никогда не пристает с лишними вопросами. Можно не думать ни о чем и наслаждаться горьковатым вкусом напитка, рождающим уютное тепло внутри.

Еще есть немного времени до появления первого ученика; он сверился с блокнотом — да, все верно, Никайдо-сан придет в десять часов. Интересно, почему он никогда не сталкивался с Шиндо и Тойей в этом салоне? От посетителей, постоянно трещащих об очередной перепалке этих двоих, Огата знал, что соперники часто играют здесь. Знают расписание и избегают его? Немудрено. И к лучшему: меньше нежелательных скандалов и разочарований.

— Доброе утро, Огата-сэнсэй! — благообразный сухонький старичок Никайдо был как всегда пунктуален.

— Здравствуйте, Никайдо-сан. Прошу, присаживайтесь. На какой форе мы с вами остановились? Восемь камней, кажется?

Получив ответный кивок, Огата передал чашу с черными камнями устроившемуся напротив Никайдо-сану и терпеливо ожидал, пока тот расставит камни форы. А теперь — отключить лишние мысли и вникнуть в партию. Никайдо, несмотря на почтенный возраст, всегда играл весело и задорно. Правда, абсолютно безоглядно — никакой защиты. Именно поэтому Огата и ставил его занятие первым: может, это немного эгоистично, но подпитаться положительной энергией лучше всего получалось именно от солнечного весельчака. Что бы о нем ни думали остальные профи, Огата тоже человек, и, хоть он и тщательно это скрывал, но он настолько уставал от титульных матчей, что готов был проспать мертвым сном пару суток. И причина крылась не в физической усталости от многочасовой игры — а в мысленном напряжении, сопровождающем каждую его официальную партию последние несколько лет.