Фандом: Хикару и Го. Пять ликов Огаты — пять партий его жизни.
Добавить в моё избранное
56 мин, 27 сек 6367
Пальцы на автомате вынимали камни из чаши, белые холодные кругляши аккуратно ложились на пересечение тонких линий, покрывая часть золотистой поверхности и создавая неповторимый узор. Никайдо-сан что-то рассказывал о своем внуке, школьнике-сорванце, о его проблемах с математикой и близости выпускного из младшей школы, Огата кивал и, удивительное дело, совершенно не уставал от старческой болтовни. Тепло, рожденное зеленым чаем, словно разрасталось от игры с этим светлым человеком, окутывая Огату непроницаемым защитным коконом теперь и снаружи.
— Никайдо-сан, думаю, мы можем закончить на этом. Вы прилично разыграли выбранный вариант джосеки и даже пытались поймать меня в ловушку. Это была хорошая идея, — Огата улыбнулся. — Вот в этой части более выгодным было бы соединиться на два хода раньше, а здесь группа черных могла бы выжить, если бы вы сыграли первым ходом на один пункт ближе. Огата смотрел в лучистые глаза напротив, внимательно следящие за разбором ходов, и сам удивлялся странному подъему в своей душе.
— Большое спасибо, Огата-сэнсэй. Но все же вы заметили мою ловушку и вовремя избежали ее, — тепло засмеялся Никайдо-сан, — ну, потому я и учусь у вас, а не наоборот, — и, довольный своей шуткой, он, поклонившись Огате и попрощавшись с Ичикавой-сан, отправился к своему непоседливому внуку.
Партия — разбор, партия — разбор… Следом за Никайдо появился Асаи-сан, за ним парочка неразлучных «друзей по го», как они сами себя в шутку именовали, Кэйдзи-сан и Кагава-сан, а после еще трое учеников.
— До свидания, Огата-сэнсэй! Спасибо за сегодняшнюю игру! — последними исчезла галдящая группа подростков, обожавшая одновременные партии.
Все они, приходящие к нему на учебные занятие, лучились каким-то странным восторгом и счастьем, и даже страх перед всегда серьезным Огатой не мог погасить эту радость в глазах. Радость от игры, от обучения, от открытия нового. Он с небольшой долей удивления заметил, что не зафиксировал ни одной посторонней мысли за весь день, тактика отдыха от официальных матчей работала. Жаль только, что стоит ему остаться наедине с собой, клубок вязких тяжелых мыслей моментально вернется.
Огата иногда завидовал им всем: любителям, имеющим возможность играть в го тогда, когда им этого хочется, и не играть — когда не хочется, выкладывать узор из камней тогда, когда просит душа, а не по расписанию турнирной сетки. Они могут получать истинное наслаждение от каждой партии, проигранной или выигранной, неважно, главное, чтобы она увлекала внимание, будоражила воображение, заставляла работать мысль, искать оригинальный ход, хитрость…
В такие моменты он понимал Тойю-сэнсэя с его уходом из профи. Ему хватило смелости и воли отказаться от профессиональной карьеры и славы ради любви к великой и бессмертной игре. Ради поиска мифической «Руки Бога», высшего мастерства, ради красоты каждой партии. Возможно, это было эгоистично по отношению к го-сообществу не только Японии, но и мира. Возможно. Но кто не эгоист? Каждый игрок живет ради своих интересов и достижений, ради своего продвижения в рейтинге, собственной славы и известности, ощущения победы и превосходства. Потому те, кто обвинял и продолжает обвинять Тойю-сэнсэя в эгоизме, сами насквозь эгоистичны — ведь это им не досталось сыграть с ним официальную партию, это они больше не смогут наслаждаться полнотой игры против великого мастера.
А сам-то Огата? Разве не такой же была его первая реакция на известие об уходе учителя? Ему тоже хотелось лишь победить сильного игрока и тем стать сильнее, превзойти Мэйдзина и отнять у него титул. Когда он сам утратил ощущение красоты го? Когда потерял чувство игры? Перестал ценить в партии не только свою победу, но и мастерство противника? И наслаждаться каждым ходом… Когда узнал про таинственного великого игрока Сая и помешался на мысли сыграть с ним? Когда взял Дзюдан? В первой выигранной партии за титул Хонъимбо против Кувабары-сэнсэя? В последней проигранной? Раньше? Когда перестал играть с Акирой ради взаимного обучения и удовольствия? Когда увидел огонь вызова и предвкушения в глазах Шиндо-куна и Акиры-куна, обращенных друг на друга? Каждый раз он думал лишь о победе над противником, забывая про то, что го — это не только спорт и соревнование. Это искусство, танец, живопись, музыка. Это не только результат, но и процесс. Он понимал это, действительно понимал. Но не мог вновь почувствовать.
Уже выходя из салона и садясь в такси, Огата, повинуясь какому-то неясному ощущению, вместо домашнего адреса назвал Нихон Киин. Неспешно движущийся лифт поднял его на нужный этаж, и он, не включая света, зашел в пустой сейчас игровой зал: вечерние тени расчерчивали помещение словно гигантскую поверхность доски; темные гобаны — застывшие на пересечении линий камни — формировали причудливый рисунок неоконченной партии. Сегодня здесь проводилась часть игр четвертого тура лиги Мэйдзин, таблица у входа сообщала, что Акира-кун выиграл свою.
— Никайдо-сан, думаю, мы можем закончить на этом. Вы прилично разыграли выбранный вариант джосеки и даже пытались поймать меня в ловушку. Это была хорошая идея, — Огата улыбнулся. — Вот в этой части более выгодным было бы соединиться на два хода раньше, а здесь группа черных могла бы выжить, если бы вы сыграли первым ходом на один пункт ближе. Огата смотрел в лучистые глаза напротив, внимательно следящие за разбором ходов, и сам удивлялся странному подъему в своей душе.
— Большое спасибо, Огата-сэнсэй. Но все же вы заметили мою ловушку и вовремя избежали ее, — тепло засмеялся Никайдо-сан, — ну, потому я и учусь у вас, а не наоборот, — и, довольный своей шуткой, он, поклонившись Огате и попрощавшись с Ичикавой-сан, отправился к своему непоседливому внуку.
Партия — разбор, партия — разбор… Следом за Никайдо появился Асаи-сан, за ним парочка неразлучных «друзей по го», как они сами себя в шутку именовали, Кэйдзи-сан и Кагава-сан, а после еще трое учеников.
— До свидания, Огата-сэнсэй! Спасибо за сегодняшнюю игру! — последними исчезла галдящая группа подростков, обожавшая одновременные партии.
Все они, приходящие к нему на учебные занятие, лучились каким-то странным восторгом и счастьем, и даже страх перед всегда серьезным Огатой не мог погасить эту радость в глазах. Радость от игры, от обучения, от открытия нового. Он с небольшой долей удивления заметил, что не зафиксировал ни одной посторонней мысли за весь день, тактика отдыха от официальных матчей работала. Жаль только, что стоит ему остаться наедине с собой, клубок вязких тяжелых мыслей моментально вернется.
Огата иногда завидовал им всем: любителям, имеющим возможность играть в го тогда, когда им этого хочется, и не играть — когда не хочется, выкладывать узор из камней тогда, когда просит душа, а не по расписанию турнирной сетки. Они могут получать истинное наслаждение от каждой партии, проигранной или выигранной, неважно, главное, чтобы она увлекала внимание, будоражила воображение, заставляла работать мысль, искать оригинальный ход, хитрость…
В такие моменты он понимал Тойю-сэнсэя с его уходом из профи. Ему хватило смелости и воли отказаться от профессиональной карьеры и славы ради любви к великой и бессмертной игре. Ради поиска мифической «Руки Бога», высшего мастерства, ради красоты каждой партии. Возможно, это было эгоистично по отношению к го-сообществу не только Японии, но и мира. Возможно. Но кто не эгоист? Каждый игрок живет ради своих интересов и достижений, ради своего продвижения в рейтинге, собственной славы и известности, ощущения победы и превосходства. Потому те, кто обвинял и продолжает обвинять Тойю-сэнсэя в эгоизме, сами насквозь эгоистичны — ведь это им не досталось сыграть с ним официальную партию, это они больше не смогут наслаждаться полнотой игры против великого мастера.
А сам-то Огата? Разве не такой же была его первая реакция на известие об уходе учителя? Ему тоже хотелось лишь победить сильного игрока и тем стать сильнее, превзойти Мэйдзина и отнять у него титул. Когда он сам утратил ощущение красоты го? Когда потерял чувство игры? Перестал ценить в партии не только свою победу, но и мастерство противника? И наслаждаться каждым ходом… Когда узнал про таинственного великого игрока Сая и помешался на мысли сыграть с ним? Когда взял Дзюдан? В первой выигранной партии за титул Хонъимбо против Кувабары-сэнсэя? В последней проигранной? Раньше? Когда перестал играть с Акирой ради взаимного обучения и удовольствия? Когда увидел огонь вызова и предвкушения в глазах Шиндо-куна и Акиры-куна, обращенных друг на друга? Каждый раз он думал лишь о победе над противником, забывая про то, что го — это не только спорт и соревнование. Это искусство, танец, живопись, музыка. Это не только результат, но и процесс. Он понимал это, действительно понимал. Но не мог вновь почувствовать.
Уже выходя из салона и садясь в такси, Огата, повинуясь какому-то неясному ощущению, вместо домашнего адреса назвал Нихон Киин. Неспешно движущийся лифт поднял его на нужный этаж, и он, не включая света, зашел в пустой сейчас игровой зал: вечерние тени расчерчивали помещение словно гигантскую поверхность доски; темные гобаны — застывшие на пересечении линий камни — формировали причудливый рисунок неоконченной партии. Сегодня здесь проводилась часть игр четвертого тура лиги Мэйдзин, таблица у входа сообщала, что Акира-кун выиграл свою.
Страница 5 из 16
