Фандом: Хикару и Го. Пять ликов Огаты — пять партий его жизни.
Добавить в моё избранное
56 мин, 27 сек 6371
Но с каждым новым разочарованием желание это постепенно угасало, и Акира мало-помалу начал тянуться ко взрослым ученикам своего отца, справедливо расценив, что только там, среди таких же, как он, сможет найти единомышленников. До тех самых пор, пока в жизни Тойи не появился Шиндо Хикару и не увел за собой и своим талантом. Эти отношения были чем-то большим, чем парадигма«учитель-ученик». Да, Акира-кун был наиболее близким к тому, что принято называть другом. Пока не стал профессионалом, сдав экзамен.
Именно в тот день Огата понял, что прежних отношений между ними уже никогда не будет: желание радоваться успехам Акиры словно стерли ластиком из его сознания, не оставив даже следа. Теперь их официальная встреча стала лишь делом времени, а именно там и только там Огата смог бы увидеть настоящую силу Тойи-куна, направленную на то, чтобы сломать его. И сам он будет стараться сломать Акиру. Никаких эмоций, лишь борьба двух гениальных разумов за право зваться лучшим. Огата узнал это давным-давно. Теперь и Акира познал эту истину — никакой дружбы по разные стороны гобана не существует. Тут либо отношения учитель-ученик, в которых второй всегда будет стараться превзойти первого, либо отношения соперничества, где каждый будет пытаться выбить противника из турнира. А уж победитель в партии, в борьбе, в итоге и вовсе один.
А после тех его слов Акира окончательно оказался потерян для Огаты в каком-либо качестве, кроме противника в официальных матчах. И, судя по яростному взгляду Шиндо-куна, которого каждый раз при любой, даже мимолетной встрече удостаивался Огата, он не только потерял потенциального друга, но приобрел еще и врага. Опасного врага. У этих двоих непонятные взаимоотношения, и ему было бы глубоко на них плевать, если бы эти «странные» отношения не делали парочку Шиндо-Тойя сильнее с каждым днем. И ближе к нему. Настанет день, и он проиграет партию одному из них. Или обоим. И этот день знаменует собой то самое неизбежное начало падения.
Могло ли все сложиться иначе? Если бы Акира-кун остался его учеником, если бы Шиндо-кун тогда согласился пойти на семинар Тойи Мэйдзина вместо семинара Моришиты-сэнсэя. Изменило бы это хоть что-то в его отношении к ним обоим? Будь он их учителем, смог бы гордиться успехами своих учеников, смог бы отступить в тень, освобождая им дорогу, смог бы испытать радость от осознания величия своего ученика, превзошедшего учителя? Было бы менее страшно, если бы он знал, что именно благодаря ему эти двое поднялись на вершину, что он причастен этому, что часть его знаний и его самого, Огаты Сэйдзи, живет вечно в их мастерстве? Это ведь и есть величайшая цель настоящего учителя, так почему он не чувствовал в себе жажду такой гордости, почему не хотел радоваться за учеников, отчего ему так было невыносимо страшно отдавать кому-либо свои знания? И почему он точно знал, что ничего бы не изменилось?
Может… ему просто не суждено быть учителем? Что если он неспособен на человеческие отношения, любые, потому что не умеет делиться ничем, ему принадлежащим, с кем-либо достаточно сильным? Он слишком эгоист и слишком трус для подобного. Эта мысль пришла в районе полуночи и неожиданно настолько расстроила, что он закурил прямо в постели и продолжал курить одну сигарету за одной до самого рассвета, серого, как пепел, и горького, как вязкая от привкуса табака слюна.
И вот теперь, лежа в насквозь прокуренной спальне и вслушиваясь в звуки просыпающегося мегаполиса за приоткрытой створкой окна, Огата в своих размышлениях добрался до последнего человека в списке своих «как будто друзей» — Ашивары Хироюки.
Вечно позитивный… неудачник. Да, именно так его определял для себя Огата, потому и не мог назвать другом в полном смысле этого слова. Как можно дружить с тем, кто настолько слабее тебя? К кому не испытываешь уважения как к противнику, с тем, кто даже не соперник. Во всех очных партиях, будь то турнирные игры, учебные занятия у Мэйдзина или неофициальные дружеские состязания, Огата неизменно побеждал с прямо-таки устрашающим перевесом. Он не мог припомнить, когда последний раз они вообще доиграли до подсчета, чаще всего партия завершалась сдачей где-то в середине тюбана. Однако это, казалось, нисколько не напрягало и не расстраивало Ашивару. Тот лишь, дружелюбно посмеиваясь, благодарил за игру, что-то черкал в своем вечном ежедневнике и спокойно отправлялся по делам. И еще Огата не мог припомнить, когда они договаривались хоть об одной игре — все происходило само собой, но так, словно было запланировано.
Ашивара всегда обнаруживался где-то поблизости, как только в нем возникала необходимость, и был готов прийти на помощь по первой же просьбе: подменить на очередном глупом фестивале — без проблем, составить компанию за партией — даже походный набор при нем, забрать пьяного из клуба — на такси, присмотреть за рыбками, когда Огата уезжал на несколько дней из Токио, — только в радость.
Именно в тот день Огата понял, что прежних отношений между ними уже никогда не будет: желание радоваться успехам Акиры словно стерли ластиком из его сознания, не оставив даже следа. Теперь их официальная встреча стала лишь делом времени, а именно там и только там Огата смог бы увидеть настоящую силу Тойи-куна, направленную на то, чтобы сломать его. И сам он будет стараться сломать Акиру. Никаких эмоций, лишь борьба двух гениальных разумов за право зваться лучшим. Огата узнал это давным-давно. Теперь и Акира познал эту истину — никакой дружбы по разные стороны гобана не существует. Тут либо отношения учитель-ученик, в которых второй всегда будет стараться превзойти первого, либо отношения соперничества, где каждый будет пытаться выбить противника из турнира. А уж победитель в партии, в борьбе, в итоге и вовсе один.
А после тех его слов Акира окончательно оказался потерян для Огаты в каком-либо качестве, кроме противника в официальных матчах. И, судя по яростному взгляду Шиндо-куна, которого каждый раз при любой, даже мимолетной встрече удостаивался Огата, он не только потерял потенциального друга, но приобрел еще и врага. Опасного врага. У этих двоих непонятные взаимоотношения, и ему было бы глубоко на них плевать, если бы эти «странные» отношения не делали парочку Шиндо-Тойя сильнее с каждым днем. И ближе к нему. Настанет день, и он проиграет партию одному из них. Или обоим. И этот день знаменует собой то самое неизбежное начало падения.
Могло ли все сложиться иначе? Если бы Акира-кун остался его учеником, если бы Шиндо-кун тогда согласился пойти на семинар Тойи Мэйдзина вместо семинара Моришиты-сэнсэя. Изменило бы это хоть что-то в его отношении к ним обоим? Будь он их учителем, смог бы гордиться успехами своих учеников, смог бы отступить в тень, освобождая им дорогу, смог бы испытать радость от осознания величия своего ученика, превзошедшего учителя? Было бы менее страшно, если бы он знал, что именно благодаря ему эти двое поднялись на вершину, что он причастен этому, что часть его знаний и его самого, Огаты Сэйдзи, живет вечно в их мастерстве? Это ведь и есть величайшая цель настоящего учителя, так почему он не чувствовал в себе жажду такой гордости, почему не хотел радоваться за учеников, отчего ему так было невыносимо страшно отдавать кому-либо свои знания? И почему он точно знал, что ничего бы не изменилось?
Может… ему просто не суждено быть учителем? Что если он неспособен на человеческие отношения, любые, потому что не умеет делиться ничем, ему принадлежащим, с кем-либо достаточно сильным? Он слишком эгоист и слишком трус для подобного. Эта мысль пришла в районе полуночи и неожиданно настолько расстроила, что он закурил прямо в постели и продолжал курить одну сигарету за одной до самого рассвета, серого, как пепел, и горького, как вязкая от привкуса табака слюна.
И вот теперь, лежа в насквозь прокуренной спальне и вслушиваясь в звуки просыпающегося мегаполиса за приоткрытой створкой окна, Огата в своих размышлениях добрался до последнего человека в списке своих «как будто друзей» — Ашивары Хироюки.
Вечно позитивный… неудачник. Да, именно так его определял для себя Огата, потому и не мог назвать другом в полном смысле этого слова. Как можно дружить с тем, кто настолько слабее тебя? К кому не испытываешь уважения как к противнику, с тем, кто даже не соперник. Во всех очных партиях, будь то турнирные игры, учебные занятия у Мэйдзина или неофициальные дружеские состязания, Огата неизменно побеждал с прямо-таки устрашающим перевесом. Он не мог припомнить, когда последний раз они вообще доиграли до подсчета, чаще всего партия завершалась сдачей где-то в середине тюбана. Однако это, казалось, нисколько не напрягало и не расстраивало Ашивару. Тот лишь, дружелюбно посмеиваясь, благодарил за игру, что-то черкал в своем вечном ежедневнике и спокойно отправлялся по делам. И еще Огата не мог припомнить, когда они договаривались хоть об одной игре — все происходило само собой, но так, словно было запланировано.
Ашивара всегда обнаруживался где-то поблизости, как только в нем возникала необходимость, и был готов прийти на помощь по первой же просьбе: подменить на очередном глупом фестивале — без проблем, составить компанию за партией — даже походный набор при нем, забрать пьяного из клуба — на такси, присмотреть за рыбками, когда Огата уезжал на несколько дней из Токио, — только в радость.
Страница 8 из 16
