Фандом: Гарри Поттер. «Не умеешь — не берись»? О старинных ритуалах, усталости и надежде. И — само собой — о любви.
Добавить в моё избранное
87 мин, 52 сек 18423
Ничего… Всего лишь месяц, Рем. Один чертов месяц — и у нас все будет хорошо!
Вышла на улицу, но сразу аппарировать не стала, решила немного пройтись. После прохладных коридоров Мунго было приятно подставить лицо и руки солнечным лучам. Шагала, даже не раздумывая куда именно, и вспоминала события прошлой ночи. Не так и страшно все оказалось. Бывало в ее жизни и похуже: взять хотя бы первый в жизни серьезный рейд. Да, тот самый, когда они с Кингсли полночи просидели в каком-то болоте, поджидая торговца темными артефактами. Она тогда подожгла джинсы, пытаясь их высушить, к ним привязался чей-то брехливый терьер, согласившийся заткнуться только тогда, когда Тонкс предложила ему погрызть ее ботинок. Потом чертова собака куда-то делась, а пару минут спустя — когда тот тип все же появился — выяснилось, что вместе с ней исчезла и палочка Тонкс.
По сравнению с этим месяц в постели с Лестрейнджем казался сущим пустяком. В конце концов, он даже не храпел! Если так пойдет и дальше, то она и не заметит, как…
«Дорогой мой соучастник»… — вспомнилось вдруг, и Тонкс поморщилась.
А ведь он прав, гад такой, на все сто прав! Кто же она еще?
Она представила себе узкий переулок со старомодной телефонной будкой и аппарировала.
— Нимфадора То… то есть, Люпин. К Гавейну Робардсу. По личному делу, — сказала она сперва магическому секретарю, а потом и новому контролеру. Имени его она не знала, взглянула на бейджик — и тут же снова забыла. В конце концов, входом для посетителей Тонкс пользовалась второй, и, как она надеялась, последний раз в жизни.
В приемной Робардса ее решимость улетучилась, будто и не было. Машинально болтала с Дэйзи, его секретаршей (которая сидела в этом кресле и при Скримджере, и куда раньше и знала в аврорате всех, включая приходящего эльфа-уборщика).
Рассказывала про Тедди и выслушивала советы «мамы троих и бабушки восьмерых детей», с каждой минутой все больше желая сбежать, не дожидаясь главы аврората. Тонкс совершенно не представляла, как тот отреагирует на ее слова. А что, если он действительно готов на все, лишь бы отправить за решетку всех пожирателей? Вот если бы поговорить с кем-нибудь знакомым, вроде Кингсли…
Кингсли! Как же ей раньше это в голову не пришло!
В приемной министра ее ждать не заставили. Он ее приходу явно обрадовался, разве что не завопил, как ребята на Гриммо. Провел в кабинет, предложил чаю. Посмеялся сравнению с одним волшебником, все беседы начинавшим именно так.
— Дора, почему-то мне кажется, что ты не просто соскучилась по старому другу. Я прав?
— Да… То есть, нет… — растерялась она. — Я не знаю.
— Ну ладно, не торопись. Лимонную дольку?
Тонкс прыснула:
— А есть?
— Увы… — развел руками Кингсли. — Зато есть фирменное печенье от МакГонагалл. Присылает каждую неделю: считает, что должность у меня вредная. Кстати, тебе тоже не помешает, а то вид что-то бледный. Ну, что у тебя там стряслось?
Вторая ночь мало отличалась от первой. Разве что тем, что ближе к рассвету вконец умотавшаяся Тонкс принесла Тедди в спальню. И уселась вместе с ним на кровать, бесцеремонно подвинув чужие ноги.
К концу первой недели Лестрейндж молча ложился на дальнюю сторону кровати, накрывал голову подушкой и засыпал, даже не заикаясь ни о каких фобиях.
Сама Тонкс засыпала сидя, стоя и на ходу. Когда мыла посуду, кормила Тедди или играла с ним. Засыпала у постели Рема, и, кажется, даже во время аппарации.
Обычно ее ночные танцы с сыном на руках заканчивались одинаково: она приходила к себе, садилась на край кровати и укачивала его уже там. Там же и кормила: в первые дни стыдливо отворачиваясь и закрываясь прихваченным из детской пледом, а потом — наплевав на все — просто расстегивала пижаму. В конце концов, Лестрейнджа никто в ее постель не приглашал. Впрочем, в глубине души она была благодарна ему за то, что он не жаловался и никак не комментировал происходящее. И не была уверена, что на его месте смогла бы столько ночей подряд выносить над ухом плач чужого ребенка.
По утрам Тонкс вымарывала в календаре очередную клеточку, радуясь тому, что с каждым днем все ближе и ближе та, на которой написано «Финиш». И пусть до нее еще девятнадцать чистых… Это все же меньше, чем тридцать, верно?
— Басти, разве такое можно забыть? Ты же был героем дня! — Тонкс давно не слышала, чтобы голос матери так звучал. Низкий, воркующий. Когда-то, в незапамятные времена, она так разговаривала с отцом. Потом интонации сменились, командные нотки как-то постепенно вытеснили все остальные. А после смерти отца мамин голос и вовсе угас, потускнел. И вот теперь… будто хроноворотом их отбросило лет на десять назад. Вернее, только ее, маму.
Андромеда рассмеялась тихим глубоким смехом, которого Тонкс тоже давно не слышала. Осторожно приоткрыла дверь, заглянула в комнату.
Вышла на улицу, но сразу аппарировать не стала, решила немного пройтись. После прохладных коридоров Мунго было приятно подставить лицо и руки солнечным лучам. Шагала, даже не раздумывая куда именно, и вспоминала события прошлой ночи. Не так и страшно все оказалось. Бывало в ее жизни и похуже: взять хотя бы первый в жизни серьезный рейд. Да, тот самый, когда они с Кингсли полночи просидели в каком-то болоте, поджидая торговца темными артефактами. Она тогда подожгла джинсы, пытаясь их высушить, к ним привязался чей-то брехливый терьер, согласившийся заткнуться только тогда, когда Тонкс предложила ему погрызть ее ботинок. Потом чертова собака куда-то делась, а пару минут спустя — когда тот тип все же появился — выяснилось, что вместе с ней исчезла и палочка Тонкс.
По сравнению с этим месяц в постели с Лестрейнджем казался сущим пустяком. В конце концов, он даже не храпел! Если так пойдет и дальше, то она и не заметит, как…
«Дорогой мой соучастник»… — вспомнилось вдруг, и Тонкс поморщилась.
А ведь он прав, гад такой, на все сто прав! Кто же она еще?
Она представила себе узкий переулок со старомодной телефонной будкой и аппарировала.
— Нимфадора То… то есть, Люпин. К Гавейну Робардсу. По личному делу, — сказала она сперва магическому секретарю, а потом и новому контролеру. Имени его она не знала, взглянула на бейджик — и тут же снова забыла. В конце концов, входом для посетителей Тонкс пользовалась второй, и, как она надеялась, последний раз в жизни.
В приемной Робардса ее решимость улетучилась, будто и не было. Машинально болтала с Дэйзи, его секретаршей (которая сидела в этом кресле и при Скримджере, и куда раньше и знала в аврорате всех, включая приходящего эльфа-уборщика).
Рассказывала про Тедди и выслушивала советы «мамы троих и бабушки восьмерых детей», с каждой минутой все больше желая сбежать, не дожидаясь главы аврората. Тонкс совершенно не представляла, как тот отреагирует на ее слова. А что, если он действительно готов на все, лишь бы отправить за решетку всех пожирателей? Вот если бы поговорить с кем-нибудь знакомым, вроде Кингсли…
Кингсли! Как же ей раньше это в голову не пришло!
В приемной министра ее ждать не заставили. Он ее приходу явно обрадовался, разве что не завопил, как ребята на Гриммо. Провел в кабинет, предложил чаю. Посмеялся сравнению с одним волшебником, все беседы начинавшим именно так.
— Дора, почему-то мне кажется, что ты не просто соскучилась по старому другу. Я прав?
— Да… То есть, нет… — растерялась она. — Я не знаю.
— Ну ладно, не торопись. Лимонную дольку?
Тонкс прыснула:
— А есть?
— Увы… — развел руками Кингсли. — Зато есть фирменное печенье от МакГонагалл. Присылает каждую неделю: считает, что должность у меня вредная. Кстати, тебе тоже не помешает, а то вид что-то бледный. Ну, что у тебя там стряслось?
Вторая ночь мало отличалась от первой. Разве что тем, что ближе к рассвету вконец умотавшаяся Тонкс принесла Тедди в спальню. И уселась вместе с ним на кровать, бесцеремонно подвинув чужие ноги.
К концу первой недели Лестрейндж молча ложился на дальнюю сторону кровати, накрывал голову подушкой и засыпал, даже не заикаясь ни о каких фобиях.
Сама Тонкс засыпала сидя, стоя и на ходу. Когда мыла посуду, кормила Тедди или играла с ним. Засыпала у постели Рема, и, кажется, даже во время аппарации.
Обычно ее ночные танцы с сыном на руках заканчивались одинаково: она приходила к себе, садилась на край кровати и укачивала его уже там. Там же и кормила: в первые дни стыдливо отворачиваясь и закрываясь прихваченным из детской пледом, а потом — наплевав на все — просто расстегивала пижаму. В конце концов, Лестрейнджа никто в ее постель не приглашал. Впрочем, в глубине души она была благодарна ему за то, что он не жаловался и никак не комментировал происходящее. И не была уверена, что на его месте смогла бы столько ночей подряд выносить над ухом плач чужого ребенка.
По утрам Тонкс вымарывала в календаре очередную клеточку, радуясь тому, что с каждым днем все ближе и ближе та, на которой написано «Финиш». И пусть до нее еще девятнадцать чистых… Это все же меньше, чем тридцать, верно?
— Басти, разве такое можно забыть? Ты же был героем дня! — Тонкс давно не слышала, чтобы голос матери так звучал. Низкий, воркующий. Когда-то, в незапамятные времена, она так разговаривала с отцом. Потом интонации сменились, командные нотки как-то постепенно вытеснили все остальные. А после смерти отца мамин голос и вовсе угас, потускнел. И вот теперь… будто хроноворотом их отбросило лет на десять назад. Вернее, только ее, маму.
Андромеда рассмеялась тихим глубоким смехом, которого Тонкс тоже давно не слышала. Осторожно приоткрыла дверь, заглянула в комнату.
Страница 10 из 26
