Фандом: Гарри Поттер. «Не умеешь — не берись»? О старинных ритуалах, усталости и надежде. И — само собой — о любви.
Добавить в моё избранное
87 мин, 52 сек 18436
— С Ремом? Но как?
— Да причем тут твой муж? — отмахнулась мать. — Я говорю про Басти, — и с горечью добавила: — Ему тоже никто не нужен. Да, кстати… — нахмурилась вдруг она. — Видела я, чем ты тут развлекаешься. Такого, как он, все равно не удержать, и не пытайся даже.
— Да я… — покраснела Тонкс. — Да плевать мне на твоего бывшего одноклассника! Просто надоело быть пугалом огородным!
Она снова разгладила кожу, перекрасила волосы в фиолетовый… Критически оглядела себя… «А-а, к черту всех! — решила, снова меняя цвет волос, теперь на свой фирменный, розовый. — И пусть только попробует кто-нибудь сказать, что слишком ярко!»
Лестрейндж об изменениях в ее внешности ничего не сказал. А может, просто не заметил? Как обычно, откатился к стенке, голову под подушку сунул. Тонкс улеглась рядом, думая о том, что в нем тоже что-то изменилось… Но что? Никогда она не отличалась умением подмечать мелкие детали, еще Хмури ее за это ругал!
Уже засыпая, поняла, что именно не так с ее соседом по кровати: он побрился.
«А этот на кого хочет произвести впечатление? На маму? Но она и так с него глаз не сводит!» — думала Тонкс, засыпая.
Как обычно, ненадолго.
Нимфадора касается плеча матери, но та не оборачивается. Пальцы соскальзывают с плотного шелка мантии. Да нет же, никакая это не мантия, это плащ. Широкий черный плащ с капюшоном, совсем как у…
— Конечно, я не думала, что ты притащишь в дом оборотня! — голос резкий, визгливый… Никогда раньше у мамы такого не было. Даже когда, будучи подростком, Тонкс вместо десяти вечера вернулась из Хогсмида в пять утра… — Ты действительно думала, что я соглашусь нянчить волчат?!
— Мама… — шепчет она испуганно, но та снова не обращает внимания.
— Знаешь, какая главная проблема у вас, хаффлпаффцев? Вы ни на что не способны! Особенно ты, неуклюжая бестолочь! Но я это исправлю! — мать, наконец, оборачивается: искаженное лицо, растрепанные волосы куда темнее обычного…
Беллатрикс.
— Нет…
— Авада Кедавра!
Зеленый луч приближается, обжигает… Кажется, это никогда не закончится! Тонкс кричит от невыносимой боли…
И выпадает из очередного кошмара в ясную летнюю ночь.
Темное небо и звезды чуть покачиваются… Ах да, она же на качелях в саду. И не одна — кто-то держит ее на руках, теплое дыхание касается макушки.
— Все будет хорошо… Рано или поздно все кошмары заканчиваются… — шепчет тот, кто ее обнимает. Неужели?
— Рем?
— Этот страшный сон закончится еще не скоро. Может быть, вообще никогда, — теперь голос звучит обычно, и Тонкс его сразу узнает.
— Вы?! Но какого?
— Ты так орала, что стены тряслись. Не хотелось, чтобы волчонок проснулся. Мне уже осточертел его визг.
Лестрейндж пошевелился, убрал руки, и Тонкс моментально вскочила: не хватало только, чтобы он сбросил ее с колен, как приставучую кошку!
Стояла рядом, не зная, что сказать. «Спасибо»? По хорошему, надо бы. Но надменная физиономия так не располагала к проявлениям благодарности!
Он подвинулся, кивнул на освободившееся место рядом. Довольно долго оба молчали.
— Снами можно управлять, — вдруг сказал он. — Главное осознать, что это сон. Твой сон. И ты в нем главная.
— Откуда вы…
Он горько усмехнулся:
— Пришлось научиться, после Азкабана. И ты научишься.
Поднялся, пошел по тропинке к дому.
— Она мне часто снится, — сказала вдруг Тонкс. Гравий под ногами Лестрейнджа перестал хрустеть. — Знаете, тогда, в Хогвартсе… Она запустила в меня «Авадой», а я… Я споткнулась! И осталась жива! Мерлиновы подштанники, столько народу тогда погибло, а я выжила только потому, что неуклюжая дура!
— Или потому, что у тебя осталось нечто, для чего стоит жить.
— И что это?
— Тебе видней, — камешки на дорожке снова захрустели.
— А вы? — крикнула Тонкс ему вслед. — Вы для чего живете?
— Чтобы любоваться на твою бледную физиономию днем и слушать истерики по ночам, — донеслось из темноты.
Проснулась Тонкс поздно — судя по тому, что солнечный луч не касался тоненькой ниточкой подоконника, а широкой полосой разлегся на полу. Испуганно подскочила:
— Тедди!
Обычно сын просыпался куда раньше, а если не спал он, то и другим не удавалось. Пошлепала босыми ногами в детскую — пусто. Прислонилась к стене, унимая панику: «Мама просто взяла его к себе. Да, раньше за ней такого не водилось, но мало ли что в жизни случается?»
В комнате Андромеды тоже никого не было.
Зачем-то выскочила на улицу, огляделась. Само собой, никого, только соседский кот вылизывается у забора. Вернулась в дом, прислушалась… Кажется, из сада доносились какие-то звуки: то ли песня, то ли нет? Если песня, то певцу кто-то сильно на ухо наступил.
— Да причем тут твой муж? — отмахнулась мать. — Я говорю про Басти, — и с горечью добавила: — Ему тоже никто не нужен. Да, кстати… — нахмурилась вдруг она. — Видела я, чем ты тут развлекаешься. Такого, как он, все равно не удержать, и не пытайся даже.
— Да я… — покраснела Тонкс. — Да плевать мне на твоего бывшего одноклассника! Просто надоело быть пугалом огородным!
Она снова разгладила кожу, перекрасила волосы в фиолетовый… Критически оглядела себя… «А-а, к черту всех! — решила, снова меняя цвет волос, теперь на свой фирменный, розовый. — И пусть только попробует кто-нибудь сказать, что слишком ярко!»
Лестрейндж об изменениях в ее внешности ничего не сказал. А может, просто не заметил? Как обычно, откатился к стенке, голову под подушку сунул. Тонкс улеглась рядом, думая о том, что в нем тоже что-то изменилось… Но что? Никогда она не отличалась умением подмечать мелкие детали, еще Хмури ее за это ругал!
Уже засыпая, поняла, что именно не так с ее соседом по кровати: он побрился.
«А этот на кого хочет произвести впечатление? На маму? Но она и так с него глаз не сводит!» — думала Тонкс, засыпая.
Как обычно, ненадолго.
Нимфадора касается плеча матери, но та не оборачивается. Пальцы соскальзывают с плотного шелка мантии. Да нет же, никакая это не мантия, это плащ. Широкий черный плащ с капюшоном, совсем как у…
— Конечно, я не думала, что ты притащишь в дом оборотня! — голос резкий, визгливый… Никогда раньше у мамы такого не было. Даже когда, будучи подростком, Тонкс вместо десяти вечера вернулась из Хогсмида в пять утра… — Ты действительно думала, что я соглашусь нянчить волчат?!
— Мама… — шепчет она испуганно, но та снова не обращает внимания.
— Знаешь, какая главная проблема у вас, хаффлпаффцев? Вы ни на что не способны! Особенно ты, неуклюжая бестолочь! Но я это исправлю! — мать, наконец, оборачивается: искаженное лицо, растрепанные волосы куда темнее обычного…
Беллатрикс.
— Нет…
— Авада Кедавра!
Зеленый луч приближается, обжигает… Кажется, это никогда не закончится! Тонкс кричит от невыносимой боли…
И выпадает из очередного кошмара в ясную летнюю ночь.
Темное небо и звезды чуть покачиваются… Ах да, она же на качелях в саду. И не одна — кто-то держит ее на руках, теплое дыхание касается макушки.
— Все будет хорошо… Рано или поздно все кошмары заканчиваются… — шепчет тот, кто ее обнимает. Неужели?
— Рем?
— Этот страшный сон закончится еще не скоро. Может быть, вообще никогда, — теперь голос звучит обычно, и Тонкс его сразу узнает.
— Вы?! Но какого?
— Ты так орала, что стены тряслись. Не хотелось, чтобы волчонок проснулся. Мне уже осточертел его визг.
Лестрейндж пошевелился, убрал руки, и Тонкс моментально вскочила: не хватало только, чтобы он сбросил ее с колен, как приставучую кошку!
Стояла рядом, не зная, что сказать. «Спасибо»? По хорошему, надо бы. Но надменная физиономия так не располагала к проявлениям благодарности!
Он подвинулся, кивнул на освободившееся место рядом. Довольно долго оба молчали.
— Снами можно управлять, — вдруг сказал он. — Главное осознать, что это сон. Твой сон. И ты в нем главная.
— Откуда вы…
Он горько усмехнулся:
— Пришлось научиться, после Азкабана. И ты научишься.
Поднялся, пошел по тропинке к дому.
— Она мне часто снится, — сказала вдруг Тонкс. Гравий под ногами Лестрейнджа перестал хрустеть. — Знаете, тогда, в Хогвартсе… Она запустила в меня «Авадой», а я… Я споткнулась! И осталась жива! Мерлиновы подштанники, столько народу тогда погибло, а я выжила только потому, что неуклюжая дура!
— Или потому, что у тебя осталось нечто, для чего стоит жить.
— И что это?
— Тебе видней, — камешки на дорожке снова захрустели.
— А вы? — крикнула Тонкс ему вслед. — Вы для чего живете?
— Чтобы любоваться на твою бледную физиономию днем и слушать истерики по ночам, — донеслось из темноты.
Проснулась Тонкс поздно — судя по тому, что солнечный луч не касался тоненькой ниточкой подоконника, а широкой полосой разлегся на полу. Испуганно подскочила:
— Тедди!
Обычно сын просыпался куда раньше, а если не спал он, то и другим не удавалось. Пошлепала босыми ногами в детскую — пусто. Прислонилась к стене, унимая панику: «Мама просто взяла его к себе. Да, раньше за ней такого не водилось, но мало ли что в жизни случается?»
В комнате Андромеды тоже никого не было.
Зачем-то выскочила на улицу, огляделась. Само собой, никого, только соседский кот вылизывается у забора. Вернулась в дом, прислушалась… Кажется, из сада доносились какие-то звуки: то ли песня, то ли нет? Если песня, то певцу кто-то сильно на ухо наступил.
Страница 12 из 26
