Фандом: Гарри Поттер. «Не умеешь — не берись»? О старинных ритуалах, усталости и надежде. И — само собой — о любви.
Добавить в моё избранное
87 мин, 52 сек 18438
Прошу прощения, но мне пора к пациенту.
— Ещё! — Тонкс подняла глаза на официантку «Дырявого котла». Та покачала головой — показалось, что осуждающе. Но голос звучал мягко, даже сочувственно:
— Думаю, вам достаточно. Идемте, провожу вас к выходу. У нас есть специальные портключи для тех, кому лучше не аппарировать. Стоят пять галеонов, можно в кредит…
Девушка протянула Тонкс сразу две… нет, целых четыре руки! Мерлин, что за уродов старый Том берет в прислуги!
— Какого черта «достаточно»?! Вечер только начался! Я сказала еще, значит еще! Вот, что у нас пьет тот, с двумя головами? — Тонкс кивнула на соседний стол. — И мне того же!
— Это огневиски, мэм. — Голов у официантки тоже оказалось две. И как она раньше не заметила? Не зря Хмури, бедняга, вечно ее ругал за невнимание к деталям!
При мысли о покойном друге и учителе Тонкс всхлипнула. Схватила кружку:
— За… — заглянула внутрь: пусто. — Ну, чего ждем?
— Вы когда-нибудь пили такое? — никак не желала отвязаться уродина.
— Надо же когда-то начинать! — махнула рукой Тонкс.
Гермиона пожала плечами:
— Я предупреждала об этом! Конечно, ты во всем виновата! Ты одна! Неуклюжая, бестолковая!
Черты лица девушки исказились: брови стали темнее и гуще, губы — ярче и тоньше. Темно-каштановые волосы почернели, закружились вокруг головы тонкими злобными змейками.
Беллатрикс подняла палочку:
— Авада Кедавра!
И снова обжигающая, невыносимая боль. Но ведь так не должно быть? «Авада» же убивает мгновенно?
Значит…
«Так не бывает! Это сон, мой сон! И я в нем главная!»
Усилие — и боль прошла. Зеленая вспышка распалась на стайку изумрудных бабочек, те захлопали крылышками, закружились вокруг изумленной Беллы.
«Вот и все. Не страшней боггарта. Рано или поздно кошмары заканчиваются»…
Тонкс открыла глаза. Вернее, приоткрыла, осторожно, чтобы не потревожить раскалывающуюся голову. Кстати, по какому поводу они вчера?
— Ре-ем, — простонала она. Поелозила ухом по мягким волосам на его груди, коснулась губами темно-коричневого соска. «Мерлин, да какая разница, почему мы надрались! Главное, закончился этот ночной кошмар: майская битва, Беллатрикс с ее» Авадой«, Мунго, Лестрейндж — все пропало, ушло навсегда туда, куда уходят по утрам сны». — Рем, ты не представляешь, какая ерунда мне присни… — она запустила пальцы в его волосы и вздрогнула, вместо мягких волнистых прядей нащупав нечто жесткое, как солома. Приподняла голову, рассматривая того, на чьей груди так удобно устроилась.
— Твою ма-ать! — А что еще можно было сказать, внезапно обнаружив себя, совершенно голую, лежащей на голом же Лестрейндже? Ухо на его груди, нога на бедре… — Мерлин, какой кошмар! Ну просто ужас!
— Да-а… Так низко мои постельные способности еще никто не оценивал.
— Очень смешно, — Тонкс села в кровати, подтянула к себе одеяло, стараясь прикрыться. — Но… Что мы вчера?
Он усмехнулся:
— Что делают люди, если после этого они просыпаются голыми и в обнимку?
— Но это же просто…
— Кошмар, ты уже говорила.
Тонкс повертела головой, стараясь найти положение, в котором она не болит… или болит, но чуть меньше… чтобы хотелось ее оторвать и выбросить к чертям не сию секунду, а хотя бы после того, как она скажет…
— Как вы посмели это сделать?! Вы же обещали… Вы… — звучало это донельзя глупо, но она все же договорила: — сказали, что я вам не нравлюсь!
— Ты мне и не нравишься. Особенно когда пьяная вваливаешься в комнату в три часа ночи. Сначала обзываешь меня мерзавцем, потом говоришь, что тебе страшно и набрасываешься с поцелуями.
— Вы врете! Ничего этого просто быть не могло!
Лестрейндж взглянул на нее почти сочувственно:
— Ты действительно ничего не помнишь?
Она попыталась качнуть головой, но тут же скривилась:
— Нет.
— Надо будет при случае поделиться воспоминаниями, раз уж со своими у тебя не густо. Думаю, будет увлекательно.
— Что именно? И почему, почему я ничего не помню? А-а! — догадалась она — Вы стерли мне память? Это ведь «Обливиэйт», да?
— Это не «Обливиэйт», — вздохнул он. — Это алкоголь. Судя по запаху — все началось с эля, продолжилось довольно приличным и выдержанным вином, а закончилось огневиски. Сколько ты вчера выпила?
Тонкс помолчала, пытаясь сосчитать, но вскоре оставила это бесполезное занятие.
— Я не помню…
И снова примолкла, надеясь, что со стороны кажется, будто она собирается с мыслями, а не борется с тошнотой.
— Допустим… Я выпила лишнего…
— Пару лишних бутылок, — вставил он, но она не стала отвлекаться:
— Я просто приняла вас… Да-да, я уверена, что просто не отдавала себе отчета в том, что делаю! А вы и обрадовались!
— Ещё! — Тонкс подняла глаза на официантку «Дырявого котла». Та покачала головой — показалось, что осуждающе. Но голос звучал мягко, даже сочувственно:
— Думаю, вам достаточно. Идемте, провожу вас к выходу. У нас есть специальные портключи для тех, кому лучше не аппарировать. Стоят пять галеонов, можно в кредит…
Девушка протянула Тонкс сразу две… нет, целых четыре руки! Мерлин, что за уродов старый Том берет в прислуги!
— Какого черта «достаточно»?! Вечер только начался! Я сказала еще, значит еще! Вот, что у нас пьет тот, с двумя головами? — Тонкс кивнула на соседний стол. — И мне того же!
— Это огневиски, мэм. — Голов у официантки тоже оказалось две. И как она раньше не заметила? Не зря Хмури, бедняга, вечно ее ругал за невнимание к деталям!
При мысли о покойном друге и учителе Тонкс всхлипнула. Схватила кружку:
— За… — заглянула внутрь: пусто. — Ну, чего ждем?
— Вы когда-нибудь пили такое? — никак не желала отвязаться уродина.
— Надо же когда-то начинать! — махнула рукой Тонкс.
Гермиона пожала плечами:
— Я предупреждала об этом! Конечно, ты во всем виновата! Ты одна! Неуклюжая, бестолковая!
Черты лица девушки исказились: брови стали темнее и гуще, губы — ярче и тоньше. Темно-каштановые волосы почернели, закружились вокруг головы тонкими злобными змейками.
Беллатрикс подняла палочку:
— Авада Кедавра!
И снова обжигающая, невыносимая боль. Но ведь так не должно быть? «Авада» же убивает мгновенно?
Значит…
«Так не бывает! Это сон, мой сон! И я в нем главная!»
Усилие — и боль прошла. Зеленая вспышка распалась на стайку изумрудных бабочек, те захлопали крылышками, закружились вокруг изумленной Беллы.
«Вот и все. Не страшней боггарта. Рано или поздно кошмары заканчиваются»…
Тонкс открыла глаза. Вернее, приоткрыла, осторожно, чтобы не потревожить раскалывающуюся голову. Кстати, по какому поводу они вчера?
— Ре-ем, — простонала она. Поелозила ухом по мягким волосам на его груди, коснулась губами темно-коричневого соска. «Мерлин, да какая разница, почему мы надрались! Главное, закончился этот ночной кошмар: майская битва, Беллатрикс с ее» Авадой«, Мунго, Лестрейндж — все пропало, ушло навсегда туда, куда уходят по утрам сны». — Рем, ты не представляешь, какая ерунда мне присни… — она запустила пальцы в его волосы и вздрогнула, вместо мягких волнистых прядей нащупав нечто жесткое, как солома. Приподняла голову, рассматривая того, на чьей груди так удобно устроилась.
— Твою ма-ать! — А что еще можно было сказать, внезапно обнаружив себя, совершенно голую, лежащей на голом же Лестрейндже? Ухо на его груди, нога на бедре… — Мерлин, какой кошмар! Ну просто ужас!
— Да-а… Так низко мои постельные способности еще никто не оценивал.
— Очень смешно, — Тонкс села в кровати, подтянула к себе одеяло, стараясь прикрыться. — Но… Что мы вчера?
Он усмехнулся:
— Что делают люди, если после этого они просыпаются голыми и в обнимку?
— Но это же просто…
— Кошмар, ты уже говорила.
Тонкс повертела головой, стараясь найти положение, в котором она не болит… или болит, но чуть меньше… чтобы хотелось ее оторвать и выбросить к чертям не сию секунду, а хотя бы после того, как она скажет…
— Как вы посмели это сделать?! Вы же обещали… Вы… — звучало это донельзя глупо, но она все же договорила: — сказали, что я вам не нравлюсь!
— Ты мне и не нравишься. Особенно когда пьяная вваливаешься в комнату в три часа ночи. Сначала обзываешь меня мерзавцем, потом говоришь, что тебе страшно и набрасываешься с поцелуями.
— Вы врете! Ничего этого просто быть не могло!
Лестрейндж взглянул на нее почти сочувственно:
— Ты действительно ничего не помнишь?
Она попыталась качнуть головой, но тут же скривилась:
— Нет.
— Надо будет при случае поделиться воспоминаниями, раз уж со своими у тебя не густо. Думаю, будет увлекательно.
— Что именно? И почему, почему я ничего не помню? А-а! — догадалась она — Вы стерли мне память? Это ведь «Обливиэйт», да?
— Это не «Обливиэйт», — вздохнул он. — Это алкоголь. Судя по запаху — все началось с эля, продолжилось довольно приличным и выдержанным вином, а закончилось огневиски. Сколько ты вчера выпила?
Тонкс помолчала, пытаясь сосчитать, но вскоре оставила это бесполезное занятие.
— Я не помню…
И снова примолкла, надеясь, что со стороны кажется, будто она собирается с мыслями, а не борется с тошнотой.
— Допустим… Я выпила лишнего…
— Пару лишних бутылок, — вставил он, но она не стала отвлекаться:
— Я просто приняла вас… Да-да, я уверена, что просто не отдавала себе отчета в том, что делаю! А вы и обрадовались!
Страница 14 из 26
