Всего лишь месяц

Прошла в свою спальню, которая еще три месяца назад была их с Ремом. Залезла на слишком широкую для нее одной кровать и раскрыла принесенную от Гарри книгу. Страница сто тринадцать… А все остальные будто склеились.

В целом, Гарри был почти прав: ритуал действительно чем-то напоминал заклинание Патронуса, но… «Призови сильнейшее чувство, к нему относящееся»…

Интересно, как? Патронус являлся в ответ на счастливое воспоминание, но как вызвать в себе нужное чувство?

«Возможно, точно так же, — размышляла она. — Просто вспомнить самые счастливые моменты нашей с Ремом жизни».

Тонкс очень надеялась, что это сработает: в конце концов, ей было что вспомнить. И вечера на Гриммо, когда они подшучивали друг над другом… И их свадьбу, скромную и какую-то торопливую, но такую счастливую! И то, как бережно он поглаживал ее округлившийся живот…

— У меня обязательно все получится, — шептала она, засыпая. Чтобы пару часов спустя проснуться от надрывного крика из соседней комнаты.

— Я проведу этот глупый ритуал сегодня же, — пробурчала Тонкс ближе к утру, уложив наоравшегося Тедди в кроватку. — «Все обдумать»? К чертовой бабушке! Пусть думают те, у кого есть возможность спать больше пары часов в сутки!

Сильное чувство

Больше всего Тонкс боялась, что кто-нибудь не вовремя войдет в палату. Раньше никто из персонала больницы ей не мешал, но мало ли что может случиться!

Хотя нет… Больше всего пугало, что ритуал не сработает: ведь в пределах Мунго, на этой «нейтральной территории», могли колдовать только получившие разрешение главного целителя. Палочки всех остальных ничем не отличались от прутиков, с которыми они с соседскими детьми когда-то играли в «авроров и пожирателей». Немного обнадеживало то, что в книге говорилось: «И не нужно заклинаний и палочки взмахов»… Только сильное чувство. А в своих чувствах к Рему она не сомневалась.

Села рядом с ним, достала из сумки книгу… Сосредоточилась. Руки немного дрожали, то ли от усталости, то ли — мысленно можно и признаться — от страха. Внезапно стало не по себе: а вдруг она слишком поторопилась? И надо было послушать Гермиону, советовавшую сначала все взвесить, обдумать? Может быть, даже дождаться полнолуния и проводить ритуал после него, когда зверь Ремуса наиболее слаб? А вдруг это тоже могло повлиять на результат?

Тонкс почувствовала, как ее решимость слабеет, и сжала шершавый переплет.

— Не хватало только отступить сейчас, когда все готово! Собралась — значит, сделаю!

Книга снова сама собой открылась на нужной странице.

Они с Ремом на Гриммо, стоят возле вешалки в виде ноги тролля, которую Тонкс в очередной раз перевернула. Держатся за руки и взахлеб смеются.

Он проводит рукой по ее волосам: «Какой чудесный цвет!»

И — точно в испорченном думосборе — воспоминание смялось, сменившись другим:

Ремус старается не встречаться с ней глазами, голос звучит глухо, неуверенно. А в слова и вовсе лучше не вслушиваться, но деваться некуда: «Нам лучше расстаться. Такому, как я, не стоит ни к кому привязываться. Мне нельзя создавать семью, мне»…

Тонкс выругалась вполголоса, пытаясь понять, что происходит: то ли она недостаточно сосредоточилась, то ли это книга испытывает ее чувства на прочность?

Ремус достает из коробочки золотое кольцо, пытается надеть ей на палец и… роняет.

Смотрит виновато: «Ты ведь не веришь в приметы, правда?»

Она не верит в глупую примету, предсказывающую скорое расставание, они будут…

«… вместе в горе и в радости, болезни и здравии!»

Болезни и здравии, да.

— Я не могу больше здесь оставаться! Мерлин, как же мы могли допустить?! Как я мог допустить все это?! Ты что, не понимаешь, что обычно наша порода не размножается? Дора, этого ребенка вообще не должно было быть!

«Мерлин, да что со мной сегодня?»

Тонкс прислонилась к кроватной спинке. Руки теперь уже не подрагивали, а явственно тряслись, по щекам текли злые слезы.

«У меня ничего, ничего не получается!»

Перо в изголовье кровати подпрыгнуло, заскрипело… Наверняка записывая, что для Ремуса ничего не изменилось. И не изменится, потому что она…

Отчаяние вдруг накрыло тяжелой волной, потом сменилось злостью: на Рема, попавшего под заклинание Долохова и бросившего ее одну с ребенком. На себя, ни на что не способную…

Тонкс с силой дернула занавеску, из-за которой тоже доносилось противное поскрипывание… Да, еще на Перкинса, который ничего не может сделать для ее мужа, зато держит здесь этого… этого…

Она с отвращением уставилась на бледное лицо Лестрейнджа.

«Как же я ненавижу тебя, мразь! Все, все ваши или сдохли, как Белла, или получили по заслугам, как твой братец! А ты… Который месяц валяешься тут, разлегся, как у себя дома! Не-на-ви-жу!»

Голова закружилась, лежавшая на коленях книга вдруг стала горячей.